Иль Мактуб. Судьба Эмира

Скольких до этого отправил к аллаху плевать!

Шум волн, крики людей вокруг — всё это было где-то далеко. В этот момент существовали только мы двое. Я почувствовал, как внутри меня вспыхивает ярость, тёмная и неуправляемая. Мухаммад... Этот ублюдок. Из-за этой мрази. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы, но я не чувствовал боли. Вся моя боль была сосредоточена в сердце, в той безумной агонии, которая разрывала меня на части, когда я смотрел на неё, такую хрупкую и потерянную. На голове сбоку рана…я дергаюсь всем телом, когда на меня накатывает паника.

Я взял её на руки. Она была лёгкой, как перо, как будто из неё высосали всю жизнь. Но я знал, что она жива. И это было главным. Вика — моя жизнь, мой воздух, и я никогда не позволю никому отнять её у меня. Никогда. Я слишком долго не верил в нее, в нас. Я был слепым идиотом.

Нес её на руках, и каждый шаг отдавался гулом в моей голове. Адреналин бурлил в крови, каждое движение было пропитано ненавистью и желанием защитить её любой ценой. Я бросился к вертолёту, который ждал нас на краю палубы, и кричал пилоту, чтобы он взлетал немедленно. Время шло слишком медленно. Каждый удар сердца отдавался оглушающим эхом в моих ушах. Каждая секунда тянулась, как вечность.

Когда мы прибыли в больницу, врачи сразу же подбежали к нам, схватили её из моих рук, но я не мог оставить её. Они пытались оттолкнуть меня, увести, но я держал её руку, пока меня не заставили отпустить. Я помню, как врачи кричали что-то друг другу, как они бросались к аппаратам, подключали её к жизнеобеспечению. Я стоял в стороне, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Врачи сделали всё, что могли. Они работали слаженно, быстро, но всё равно казалось, что они двигаются слишком медленно. Я хотел кричать на них, заставить двигаться быстрее, но понимал, что это не поможет. Я не знал, что ещё делать. Я просто стоял, сжав кулаки, чувствуя, как ярость и беспомощность душат меня.

***"

"Я сидел в тускло освещённой палате, сжимая её холодную руку, и не мог оторвать взгляд от её бледного лица. Вика лежала передо мной, такая хрупкая и безжизненная, что от одной мысли, что я могу её потерять, всё внутри сжималось в ледяной комок. Я чувствовал, как каждое биение её сердца отдаётся эхом в моём. Я не мог её потерять. Не сейчас, не после всего. Внезапно дверь палаты тихо скрипнула, и я повернул голову. Вошёл врач. Его лицо было мрачным, глаза полны усталости и чего-то ещё — может, сочувствия? Я ненавижу, когда мне сочувствуют. Я не нуждаюсь в их жалости. Мне нужна только правда.

— Шейх Ахмад, — начал он с лёгким поклоном, его голос был тихим, но настороженным. — Мне нужно поговорить с вами о состоянии вашей супруги.

Я поднял взгляд, стараясь удержать в себе кипящую ярость. Только говорить.