Столичный доктор. Том III

Кожа вокруг выведенного на переднюю брюшную стенку просвета толстого кишечника слегка мацерирована, чуточку воспалена, но это и понятно — ситуация к этому неизменно ведет. Вес больной набрал, четыре килограмма, что не может не радовать.

— Ну что, Николай Авксентьевич, готовы? — спросил я в конце осмотра.

— Хоть сейчас! — с энтузиазмом воскликнул Манассеин. — Надоело уже, словами не передать. Хочется, знаете ли, чтобы естественным путем…

Верю, что хочется. Больные с почечной недостаточностью, которые только диализом спасались, после пересадки почек в один голос заявляли, что самое большое счастье для них — нормально пописать.

Саму операцию, если не помнить, что первая в мире, и вспоминать нечего. Без сюрпризов, как я люблю. Провели ревизию лимфоузлов, и я уступил место главного Склифосовскому. Уж кишечным швом он не хуже моего владеет. Ну и хозяин, ему карты в руки. Пусть будет операция по Баталову-Склифосовскому, да хоть и вовсе без меня. Не претендую.

Но когда на разборе полетов сказал об этом Николаю Васильевичу, тот, обычно спокойный и чуть флегматичный, даже вспылил.

— Как вы могли подумать о таком?! — начал он отчитывать меня. — Вы — единственный автор! И я горжусь, что принял в этом участие! Помяните мои слова, я завтра же табличку закажу, что великий хирург Баталов здесь первый в мире провел двухэтапную гемиколэктомию! Чтобы помнили! Сам у двери в операционную прикреплю и буду протирать каждый день!

— Я согласен, только давайте без слова «великий», я вас прошу, — решил я перевести это в шутку.

Склифосовский раскраснелся, явно давление поднялось, как бы не случилось чего. А то будет мне памятная табличка… в другом месте где-нибудь. И натирать придется тоже самому.

На этом наш разговор за «рюмкой чая» не закончился.

— Я имел длинную беседу с Вельяминовым, — Склифософский подлил мне коньяку. — Помните тему солдатских аптечек?

— Как же, как же, — покивал я. — Мы еще обсуждали обучение санинструкторов в ротах.

— Так вот, Николай Александрович лично участвовал в маневрах гвардии, как военный врач. Правда, это еще при Александре Третьем было. Сейчас он от дел отошел, но, как говорится, руку на пульсе армейский медицины держит. Готов в скором будущем устроить общую встречу с питерскими военными медиками.

— Сейчас никак — сами понимаете, открытие больницы, а потом я уже буду в Германии — все, что мне оставалось — это развести руками. — Николай Васильевич! Может быть, вы сами? Там же ничего сложного. Жгуты, перевязка, таблетки с активированным углем, как правильно эвакуировать с поля боя. Курсы по обучению. За день можно натаскать.

— А как же ваш аппарат по измерению давления, стрептоцид? Военных медиков тоже надо учить.

— Так пусть Вельяминов и займется.