Матабар III

Семья не занималась предпринимательской деятельностью, а жила на жалование — впрочем, немаленькое.

Матушка и отец воспитывали Тесс, её братьев и сестер, так, как воспитывают большинство детей. Просто и без обиняков. Чтобы те могли о себе позаботиться и понимали, что такое жизнь и с чем её едят.

Когда же Тесс окончательно приняла для себя тот факт, что хочет петь и намеревается уехать в столицу, то отец, пользуясь связями, действительно помог ей устроиться в медицинский институт. Когда же девушка отчислилась, чтобы больше времени уделять пению, отец поставил условие — либо та возвращается обратно в Шамтур, либо выживает в столице самостоятельно, без помощи родителей и братьев.

Отец и матушка её очень любили, как и остальных детей, но боялись их избаловать и сделать мягкими и нежными, потому держали в строгости. Не излишней, но справедливой.

На этом, собственно, история и заканчивалась. И Ардан, прежде не понимавший, как Тесс может совмещать в себе столь разноплановые качества, получил ответы на свои вопросы.

Ему показалось, будто если они раньше стояли по разные стороны незримой границы недосказанности, то теперь… теперь Тесс сделала шаг в его сторону, а Ардан все так же хранил молчание.

И Тесс это понимала. И совсем не просила от него ответов. Она просто была рядом. Держала его за руку. А сам Арди отметил для себя, что ситуация, в целом, чем-то напоминает историю с Анной.

Какая-то дурацкая привычка влюб… интересоваться девушками, чья семья находится на куда более высокой социальной ступеньке.

— Тебя что-то смущает?

— То что я простой студент и…

Ардан споткнулся о невидимое препятствие и извиняющимся тоном:

— Если ты и дальше будешь говорить всякие глупости, Арди, — она снова сверкнула глазами. — Я тебя смешно подстригу, а ты об этом даже не узнаешь.

— Я хотел сказать, что…

— Ты сейчас очень сильно рискуешь.

— Я не могу есть овощи, мясо домашних животных, а мучное — крайне редко. Иначе… будут проблемы, — выпалил, наконец, стушевавшийся, зардевшийся юноша.

— А… — осеклась Тесс и снова протянула. — А-а-а-а… хорошо. Я запомню… Гречку можно?

— Тогда иди за вырезкой, — она указала на дверь, ведущую на кухню. — А я начну перебирать крупу. Как придешь — поможешь.

Может Арду показалось, но в интонации девушки прозвучали непреклонные, стальные нотки. Они звучали и раньше — к примеру, когда она зашивала Лизу, да примут её Вечные Ангелы, или когда его самого. Прежде юноша не понимал откуда в мягкой красавице подобная черта, а теперь все встало на свои места.

Она поднялась на цыпочки, привычно притянула его вниз, клюнула в щеку и умчалась в сторону лестницы. Ардан же стоял, как вкопанный.

На улице постепенно раскидывал сети холодных, влажных объятий молодой, весенний вечер.