Сердце Драокна. Сборник, часть III

— У меня был учитель, — сплюнул Хаджар. — Его звали — Орун-Тирисфаль. Величайший Мечник Дарнаса!

И единым порывом Хаджар погрузил клинок в череп Мастера Ордена Воронов, а следующим мгновением аномалия разрушилась.

* * *Хаджар стоял посреди пылающего марева. Под ним, где-то вдалеке, внизу, закованный в цепи, на горе из черепов бесчисленного множество павших, стояла знакомаяфигура.

— Я поглотил слишком много осколков.

— Это так, — кивнул Черный Генерал.

Он стоял поодаль, закутанный в балахон так плотно, что не разобраться лица, лишь несколько прядей белых волос струились по ветру.

— Мы на Горе Черепов?

— Рядом с ней, — и на этот раз Враг не стал отрицать. Оборванные цепи звенели под складками одеяний.

— Ты освободился?

— Еще тогда, мой ученик, после Пустошей — цепи были разрушены и я обрел свободу.

— Но почему ты тогда все еще не поглотил мое сознание? И почему не бросишься освобождать его.

Черный Генерал повернулся к Хадажру, но все еще не было видно лица. Лишь белые волосы и ощущение… будто на него смотрел Орун. Или тот, кто обладал такими же глазами…

— Потому что, как и всегда, ты забудешь этот разговор в своем новом сне, а я… я продолжу быть твоими плечами, мой ученик. И однажды… однажды мы сойдемся в битве славной и достойной, но не сейчас. Не сейчас, мой ученик. Сейчас ты заслужил отдых и печаль. Спой тризну по павшим братьям. И пусть праотцы встретят их медом и хлебом, ибо не было в них…

Глава 1730

— Эй, варвар, очнись.

Генерал дернулся и понял, что стоят на том самом лугу с которого Артеус отправил войско к Ордену.

— …них ни гнили, ни червоточин, — он стоял и смотрел на то, как Галенон подносил факелы поочередно к каждому погребальному костру, произнося первые слова тризны.

— В бою их сталь не знала бесчестия, а плотью они искупили все грехи и ошибки смертного пути, — вот факел опустился на костер, где сверкала в отсветах серебренная маска и секиры.

— Пусть матери их матерей споют песни духам еще не родившихся потомков о славе их павших отцов, братьев, сестер, матерей. — вот вспыхнул костер, где герб со змеей извивался на ветру.

— Пусть отцы их отцов напишут в книгах семей и родов слова чести и славы о тех, кто сегодня перешагнет пороги вечного дома. — последним факел коснулся самого высокого костра. Того, где множество кинжалов обрамляли ложе, а под самым небом тянулся стяг с лисом, танцующим среди бескрайних небес. И вот следом запылали тысячи костровищ, отправляя в последний путь павших воинов… нет, солдат. Воином может быть каждый, а вот солдатом…

— Праотцы и матери матерей, мы отдаем вам лучших из нас. Встретьте их, усадите за стол, накормите, напоите и отогрейте, ибо этого уже не сможем сделать мы.

Люди постепенно расходились.