Сердце Драокна. Сборник, часть III

Элизабет и Хаджар. Собственный, маленький уголок счастья. А затем еще и Элейн… но, — Примус отмахнулся, затем порылся в складках плаща и что-то выпил из странно выглядящей бутылки. — но что делать, скажи мне мой принц — что делать тем, у кого нет этого милого убежища, где можно скрыться от всех. Что делать нам — остальным. Тем, кому не так сильно повезло в этой жизни.

Хаджар молчал. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что пытался найти хоть какой-нибудь, хоть малейший способ вырываться из этого капкана.

— Король не может думать о себе, — вдруг твердо и резко произнес Примус. Серые глаза покрылись едва ли не такой же крепкой сталью, какой было укрыто и тело. — Только о благе своего народа. И Хавер должен вспомнить об этом. И вспомнить о том, что на нашем клочке земли все решало, решает и будет решать лишь одно, — Примус поднялся и вытащил клинок из снега. — вот это.

Он взмахнул мечом и порыв какого-то ненормального, острого, порывистого ветра ударил по лицу Хаджара. На снег закапала кровь.

— Мне жаль, мальчик, — голос Примуса снова дрогнул, а в броне глаз появилась маленькая брешь. — Видят праотцы, да заклеймят они меня бесчестьем, ты мне как родной. Но… если ты не умрешь сегодня, то в будущем мне придется… придется… — Примус снова затряс головой. Словно пытался вытряхнуть из неё все терзавшие душу мысли. — Выбирая между тобой и братом, я трижды выберу брата. Прости, Хаджар. Прости меня… и когда придет время, и я встречу тебя в доме праотцев, то ты сможешь вдоволь насытится моей душой. И, может, твой гнев смягчит лишь мое обещание, что я сохраню жизнь Элейн и…

— Слишком много болтаешь, — процедил Хаджар. — Давай уже.

Примус дернулся, после чего медленно и спокойно направился в сторону племянника. А тот стоял не двигаясь. Изломанный, обвязанный какими-то лохмотьями и шнурами, с костылем и мечом. За спиной Примуса он видел ту, что много раз встречал и прежде. Одетая во тьму, костлявая и кривая, она смотрела на него своими голодными глазами. Лишенная тепла, она ждала своего часа.

Хаджар посмотрел на лежавшую под обломками Няню. На мирно спящую сестру.

Он снова чувствовал злобу. И гнев. И ярость. И боль. И все это смешивалось в нем. Скручивалось, сжималось, чтобы слиться в нечто единое. Короткое и емкое. Что-то, что он уже видел прежде. В выброшенных мимо урны окурках, в пустых глазах сидящих на цепи людей, в пьяных криках посреди темной улицы, а затем в своих собственных кошмарах, в пустой, безжизненной комнате в полу заброшенном здании Города, где за сверкающей витриной, в пыли и грязи, в лужах подворотен и дворов колодцев прячется забитый камнями пес.

В белоснежной палате. В фарах машины. В ноже, сверкнувшем в руках идиота, забравшего с собой самое ценное, что он мог вообще забрать.