Сердце Драокна. Сборник, часть III

Местами и вовсе оплавленный, с раскуроченными ступнями. И все это без терны, мистерий или любой другой заемной силы.

Это был тот самый момент, к которому Хаджар вел сражение, кульминация, которая тихо назревала среди трепета их смертельного танца.

На протяжении всего боя меч Хаджара оставался неподвижным, безмолвно наблюдая за разворачивающейся драмой. Теперь же, когда вокруг генарала клубился пар, обжигавший его уставшую плоть, казалось, что сама сущность грота соединялась с клинком, наполняя его силой и неукротимой волей.

Хаджар поднял меч в ножнах, и что-то вокруг закружилось, забурлило, вскипело неумолимой яростью. Голем, почувствовав угрозу, начал дергаться из стороны в сторону, пытаясь понять откуда именно исходить опасность. Но его израненное тело почти не двигалось, а глаза застилал пар.

Когда же Хаджар отвел руку в сторону, время замедлилось, секунды растянулись в бесконечность. Туман, жар, отзвуки грота — все это, казалось, сгустилось вокруг него, водоворот стихий и силы сосредоточился на кромках спрятанного клинка."

"Затем Хаджар единым, резким движением, нанес удар. Меч, все еще находящийся в ножнах, пронесся по воздуху одновременно с плавностью, но в то же время с дикой, неудержимой свирепостью. Словно Хаджар вызвал бурю, которая дремала в клинке и ждала лишь этого момента, чтобы пробудиться.

Когда меч в ножнах ударил по железной плоти голема, произошло нечто удивительное. Из места, где ножны врезались в сталь, вырвался порыв ветра, яростного и необузданного. Словно Хаджар не просто ударил оружием, а высвободил силу, непохожую ни на что, что он использовал прежде. Ветер с воем пронесся по гроту, и его первобытный рев отозвался в древних камнях и кузнях, заставляя те вспыхивать яростным огнем, а кристаллы далекого свода сиять лишь ярче.

Голем, застигнутый врасплох внезапной бурей, зашатался. Ветер, обрушившийся на него, за мгновение обернулся штормом. Порыв был подобен волне, приливной силе, которая обрушилась на голема с мощью зимней бури, разбушевавшейся в своей неудержимой ярости.

Голем, несмотря на свой исполинский размер и все еще, несмотря на все раны, не растерянную мощь, оказался бессилен перед властью разбушевавшейся стихии. Титан пошатнулся, а его металлическое тело заскрипело под натиском ветра. Казалось, что каждый порыв шторма — это удар меча, который по силе соответствовал его собственным ударам.

По мере того, как шторм бушевал в сердце пещеры, пар начал рассеиваться, уносимый силой ветра.