Сердце Драокна. Сборник, часть III

— я видел, как у Аштари родилась дочь. Она назвала её так — Музыкой, но дитя еще совсем мала. Откуда ты, мудрец, слышал о ней?

— Люди, — пояснил мудрец таким тоном, словно одного этого слова было достаточно, чтобы объяснить больше, чем генерал в принципе спросить.

Они на какое-то время замолчали. Генералу нравилось общество Ляо Фени и то, как он умел молчать. О да, за это время он успел понять, что молчать надо уметь.

Некоторые молчат так, что кричат даже громче самых гласных голосов. Другие молчат, тая за языком острые кинжалы. Большинство, конечно, молчит не зная, что сказать.

Но Ляо Фень молчал совсем иначе. Он молчал вместе с тобой, а не из-за тебя.

— Совсем скоро четыре сферы сойдутся на границе, воин.

Генерал дернулся в сторону и где-то издали услышал знакомый зов своих боевых барабанов, что вели войска на приступ Врат.

— Миры демонов, людей, богов и Фае сойдутся в танце, — продолжил Ляо Фень, не сводя взгляда с небольшой птицы, зависшей над одной из скульптур. — и мы сможем ходить меж нами так, как ходили когда-то давно, когда сферы еще не разошлись друг от друга… Немного напоминает, как сжимается и разжимается сердце, да? Сердечный ритм Безымянного Мира…

— О чем ты говоришь, мудрец?

Мудрец лишь сверкнул глазами и задал встречный вопрос.

— Скажи мне, воин, тебе снятся сны?

Глава 1848

Странный вопрос. Он не помнил себя без снов. Но как и всегда, когда дело касалось Ляо Феня, перед ответом надо было хорошо подумать.

Когда мудрец говорил, то его слова становились трактатами, над которыми эпохами размышляли лучшие ученые Седьмого Неба. А когда задавал вопросы, то мог погружать ими в сомнения умы сильнейших правителей.

Так что несмотря на то, что Ляо Фень считался слабейшим не только среди старших, но и младших богов, он…

Генерал не знал, как правильно передать это чувство.

Если бы у времени было лицо, наверное, оно выглядело бы так же, как стоявший рядом с ним старик.

— Снятся, — кивнул генерал. — Иногда. Чаще, чем мне бы хотелось.

— Почему?

Генерал посмотрел на ту же птицу, что и Ляо Фень.

— Потому что страшно, — ответил он. — потому что на войне сны — это очень страшно, мудрец. Когда мы бились у Врат, день за днем, век за веком, эпоху за эпохой, то… к этому все равно привыкаешь. А сны… когда видишь их, они напоминают о всем том, что осталось позади. И это страшно. И больно.

Ляо Фень пригладил бороду и вытянул ладонь. Птица, взмахнув широкими синими крыльями, уселась на неё и посмотрела в глаза мудрецу. Её длинный хвост с волнистым оперением едва ли не касался травы.

— Знаешь, как зовут этого друга? — Ляо Фень провел пальцем по горлу птицы, и та довольно заклекотала.

Генерал помнил, что мудрец называл всех не иначе, кроме как — друг. Даже тварей Грани.