Сердце Драокна. Сборник, часть III

Воздух мерцал, искажаясь от немыслимых температур, от которых на коже Небесных Императоров появлялись ожоги.

Артеус, чувствуя опасность, грозившую им, призвал свою магию, формируя вокруг группы защитный барьер. Сила волшебника выплеснулась в реальность, соткав мерцающий купол энергии, накрывший их волнами ледяной горной реки, защищая от сильнейшей жары. Но даже немалые волшебные способности Артеуса не могли полностью сдержать палящий гнев солнца. Ожоги пусть и перестали расползаться, но каждый со всей ясностью почувствовали, как палящий жар давит на барьер, словно хищный зверь, стремящийся прорваться и поглотить их всех.

По мере того, как песок продолжал подниматься, поглощая стены и создавая постоянно меняющийся ландшафт дюн и долин, больше не оставалось сомнений, что они попали в смертельную ловушку жары и песка, и что им требовалось найти способ выбраться, пока неумолимое солнце и неустанный марш песка не отправили их к праотцам.

Хаджар, уже готовый призвать Истинное Имя Зимы, наткнулся на спокойный и рассудительный взгляд Шакха. Тот только улыбнулся и покачал головой, демонстрируя кожу, нетронутую жаром и песками.

Ну конечно.

Что не как не пустыня являлась родной стихией для Пустынного Волка.

Хаджар мысленно вздрогнул.

Сперва магические руны, с которыми бился Артеус. Потом Ледяной Голем из мифов и легенд народа Албадурта. А теперь Пустыня для Шакха.

Если первые две комнаты можно было списать на совпадение, то теперь это все уже не выглядело, как случайный подбор испытаний…"

"Пока генерал размышлял над нестыковками, Шакх уже выбрался из песчаного плена и встал в центре клубящихся песков, его взгляд сосредоточенный и непреклонный. Казалось, что комната простирается в бесконечность, а пол под ними сменился бурлящим морем зыбучих песков, стремившихся пожрать их без остатка.

Пальцы Шакха сомкнулись вокруг рукояти саблей, и словно сила песков пустыни начала проникать в него связью столь же древней и мистической, как сами изменчивые дюны.

Пустынный Волк вытащил сабли из ножен, и блеск клинков вспыхнул маяком в разгар шторма. С глубоким, звучным напевом Шакх призвал то ли волшебное, пусть и не Истинное, но Имя, а может это был его стиль или техника. Так или иначе каждый из отряда ощутил приказ пескам подчиниться воле Шакха. Но пески пустыни, как здесь, так и в Море Песка, были непостоянны и дики, а их верность практически невозможно ни завоевать, ни заслужить. Барханы, будто обладая разумом, вздымались и извивались под давлением воли Шакхаж; их жажда битвы и чужой плоти была неутолима.

Но Пустынный Волк даже не дрогнул. И тогда из глубин зыбучих песков появились гротескные существа, их формы, как олицетворения нежелания песков подчиниться, извращенные и искаженные.