Михаил II

Казалось бы, вектор истории изменился, и теперь после смены монарха России не грозили революции и гражданская война, но я всё равно боялся, что, даже пожертвовав своей свободой и загрузив себя разлагающейся тушей империи, не смогу соответствовать сану императора. Терпящий унижение и нужду и уже заражённый бациллой неповиновения правящему классу, пролетариат не почувствует изменения отношения к нему. А разного рода пропагандисты внушат людям, что царь ведёт страну по старому пути, и сметут такого правителя. Чтобы избежать такого развития событий, я и хотел этому пролетариату хоть немного облегчить жизнь и показать, что император думает о простом человеке. Может быть, это и наивно, но именно такие у меня были представления.

Я совершенно не думал о каких-то политических преференциях и считал – сейчас не время ослаблять центральную власть. Вот выиграем войну, тогда можно пойти на политические нововведения. Сделаю конституционную монархию и буду жить как белый человек – как в двадцать первом веке живёт английская королева. Пускай себе лоб расшибают премьер-министры, а я, загорая где-нибудь в Крыму, буду иногда грозить им пальчиком, если они уж очень зарываются. Вот такие у меня были мечты в нынешней реальности. Но мечты мечтами, а проклятая реальность всё ещё угрожала, что если расслаблюсь, то история сползёт в прежнюю колею своего развития, и придётся мне всё-таки знакомиться с достопримечательностями Перми. Вернее, нет, на этот этап история уже не выйдет. Я уже Пермь перерос теперь, если буду вести себя так же, как Николай Второй, мне грозит уже расстрельная комната в Екатеринбурге. Представив такой вариант событий, я даже вздрогнул и подумал: ну уж нет, такого не будет! Это у Николая Второго был комплекс божественной сущности своего места, а у меня нет такого. Буду биться до конца и не дам чёрным силам изгадить мою мечту. Пускай она и мелкая и не возвышенная, но моя.

Всплеск эмоций заставил с силой сжать кисть руки, в которой держал кружку с чаем. Фарфор не выдержал, и я получил прочищающий мозг чайный душ. Хорошо, что чай был уже еле теплый, и я получил только мокрое пятно на бриджах, ну и кучу фарфоровых осколков на ковре. Да, вот именно, я путешествовал как падишах, в самом большом отсеке этого броневагона на полу лежал персидский ковёр. Да что там ковёр, любая мелочь кричала о том, что здесь находится очень крутой чувак. Если бы я в двадцать первом веке имел хотя бы часть этих вещей, то мог бы вообще никогда в жизни не работать. Да один письменный прибор с серебряными медведями, работы Фаберже, наверное, стоил больше, чем я мог бы заработать в НИИ мозга за много лет. Мокрые штаны и окружающая меня роскошь заставили очнуться, вспомнить, кем я сейчас являюсь и что мне предстоит менее чем через два часа.