Михаил II

Вот на этой высокой мысли о своей хитрости я закончил общение с человеком, который очень хорошо знал Михаила. И по моему ощущению, хотя я и провел разговор не совсем так, как общался бы с Маратом настоящий Михаил Александрович, особо не напортачил.

Стараясь не потерять боевой настрой, я направился к только что вышедшему из здания штаба теперешнему командиру Туземной дивизии генерал-лейтенанту Багратиону. Его образ тоже имелся в долговременной памяти великого князя. Несколько эпизодов с его участием сохранились в памяти, а самый яркий отпечатался там недавно. В июле Багратиону присвоили звание генерал-лейтенанта, и, естественно, он его отметил. Михаил Александрович там хорошо поддал и вынудил Багратиона вместе с ним пойти на спор из револьверов стрелять ворон. Выиграл Дмитрий Петрович, и пришлось великому князю после этого выпить целый рог красного вина. А на старые дрожжи это было нелегко. В итоге это повышение в звании совершенно другого человека осталось в долговременной памяти как какой-нибудь важный и знаменательный эпизод личной жизни.

Как ни странно, этот эпизод из долговременной памяти Михаила расположил меня к нынешнему командиру «Дикой» дивизии. Захотелось повторить наше соревнование – я был уверен, что теперь-то я выиграю этот спор. Все-таки в армии я стрелял весьма неплохо, а в этом времени довольно много тренировался стрелять из своего кольта и из револьвера Нагана. Возникшее доброе отношение к Багратиону я выразил, как это было принято в дивизии. Не так, как это было принято по уставу, а обняв генерал-лейтенанта. Перед этим, конечно, была мысль, что это нарушение этикета, что командир корпуса не должен так вести себя с командиром дивизии. Но симпатия победила, к тому же мы с Багратионом носили одинаковые погоны – генерал-лейтенантов. А значит, к черту условности и то, что я принадлежу к дому Романовых. У Багратиона тоже нехилая родословная, да и фамилия громкая.

Мой жест стоящие чуть в отдалении многочисленные офицеры восприняли не просто нормально, а даже с одобрением, а сам Багратион был даже растроган. То есть получается, я инстинктивно сделал весьма правильную вещь. После ритуала приветствия, освященного горскими традициями, началась обстоятельная беседа с Дмитрием Петровичем. Начало разговора было стандартным – подлечили ли меня столичные доктора, расспросы о нападении на великого князя террористов и германского рейдерского отряда. Мои ответы уже стали для меня рутиной, я их повторял уже много раз, поэтому говорил даже не вдумываясь в слова. Думать начал, когда Багратион стал докладывать о положении в дивизии. В общем-то, многие вещи я уже слышал от Марата и Юзефовича, но все равно внимательно выслушал Багратиона.