Михаил II

И мне будет хорошо, что не взял кровь православного, которого сам Бог помиловал, отведя пулю, и ты отведешь свою душу, прищемив хвост австрийцам. И исполнишь то, за что Господь пощадил тебя. Что думаешь по этому поводу, ты согласен на такое предложение?

– А если я, попав на австрийскую сторону, сбегу и не буду воевать с ними? На кой черт мне помогать самодержавию, которое присудило мне двадцать лет каторги? Умотаю с ближайшими людьми куда-нибудь в Вену, по пути взяв, конечно, какой-нибудь банк, и ищи меня, царская охранка, до скончания века.

– Такое может, конечно, случиться, но тогда ты станешь не только моим врагом, но и Бога. Не просто так высшие силы сохранили в безнадежной ситуации твою жизнь. Значит, хотят, чтобы ты помог своей родине в войне против супостата. А так как ты станешь и моим врагом тоже, то я уж постараюсь тебе отомстить. В Вене, конечно, не достану, но Гуляйполе недалеко и твои родственники станут заложниками всадников «Дикой» дивизии. Любой джигит чтит закон кровной мести, а ты своим поступком нанесешь кровную обиду их командиру. Тогда я очень не завидую твоим родственникам до седьмого колена. Ты, конечно, можешь просто не согласиться идти в тыл к австрийцам, я это пойму, а вот твоя душа вряд ли. Сам понимаешь, что тогда придется возвращаться в Бутырку. А если все-таки решишься пройтись рейдом по тылам австрийцев, и все удачно сложится, то ты будешь помилован. И после войны вполне сможешь сделать удачную карьеру. Уж я об этом позабочусь. Глядишь, губернатором на освобожденных землях Малороссии станешь. Или банкиром каким-нибудь – денег у тебя будет море, ведь трофеи, отбитые у австрийцев, никто отбирать у тебя не будет.

Как бы в подтверждении моих слов о свирепых джигитах «Дикой» дивизии, показались кабардинцы. Вид у скачущих на взмыленных лошадях кавказцах, действительно, был впечатляющий. Можно даже сказать, пугающий, особенно когда они, заметив стоявший «Форд», пришпорив своих лошадей, с каким-то визгом понеслись вперед, в атаку. По-видимому, подумали, что на меня напали, и нужно выручать командира корпуса. Визг прекратился, как только я встал, вышел на середину дороги и поднял руку. Скорость, правда, кабардинцы не снизили, и через несколько минут я уже смог разговаривать с Бековичем-Черкасским. Успокоил его и объяснил, что произошло. Командир Кабардинского полка буквально взорвался угрозами в адрес негодяев, посмевших так подло напасть на великого князя. Я еле его успокоил и то только тем, что показал пустырь с валяющимися там павшими лошадьми и трупами бандитов, посмевших напасть на великого князя. Картина была впечатляющая, и князь, спросив у меня разрешение, направился подсчитывать, скольких бандитов мы отправили жариться на сковородках в аду.