Их пленница (СИ)

Ради этого я была готова на все: пройти по головам или лечь в чью-то постель. Только сначала нужно разобраться, кто за всем стоит, чтобы не сделать зря вещей, о которых потом пожалею.

Я взглянула на Руслана затуманенными глазами — и это была не игра.

— Я, наверное, поеду… Выпью таблетку, посплю… Мне прописали, — я не врала, только антидепрессанты я начала принимать не сразу. Особенно они не помогли. — Завтра станет лучше.

Медленно, как тяжелобольная, я села в машину.

— Ты сможешь вести?

Я кивнула, и он аккуратно захлопнул дверцу.

Я с трудом завелась и на черепашьей скорости выползла со двора. Руслан смотрел мне вслед.

Как только он скрылся из виду, я добавила газу. Руслан не дурак — он проверит могилу. Нужно спрятать улики. Кости и одеяльце придется забрать. А если спросит, почему могила пуста, скажу, что в момент кратковременного помешательства перезахоронила дочь в тайном месте."

"Никто не должен знать, что она может быть жива, пока я не узнаю врага в лицо.

Мысли скакали в голове, как блохи. Нужно составить план действий. Решить, куда двигаться…

Снова вернуться в прошлое и вспомнить, что происходило год назад.

Тогда я была не в силах что-то анализировать, но теперь я буду искать. И отыщу, чего бы мне это ни стоило. Живой или мертвой.

Я вернулась к яблоне, забрала куколку, одеяльце. Все до одной собрала кошачьи кости и ссыпала в бумажный пакет. Засыпала могилу рыхлой землей, вернула на место дерн и присыпала сухой травой, листьями и веточками.

Вид яблони перестал меня угнетать. Раньше при одном взгляде на нее перед глазами вставала ночь, пахнущая гнилыми яблоками и сырой землей.

Теперь в моем воображении дерево вновь было залито светом.

Глава 34

До города я добиралась долго.

Тряслась в колее, жалея машину, и рассматривала лес. Ветер влетал в приоткрытое окно, шевелил волосы.

Неожиданно на стекло брызнул дождь, рябой лес стал расплывчатым. Капли били по желтеющей листве, срывали ее на землю. Из окна пахло мокрой осенью.

Время охоты, жирной добычи и драк моих мальчиков со всем живым в округе. А для меня — время надежды.

У меня нет друзей, я никому не могу доверять. Им теперь тоже.

Пока нет.

Я сжала кулак на подвесках. Почему-то я еще ношу этот браслет. Давно могла выбросить. Любовь ли это, тяга к семье, но что-то я чувствовала.

Неожиданно меня пронзила мысль: а вдруг Леонард не навредить мне пытался, а защитить?

Я его не любила. Скользкий, гнилой, алчный человек. Противный, как шакал. У него даже стаи не было, не было семьи, друзей — никого. Его все ненавидели.

Особенно неприятным червяком он начал казаться, когда я узнала, что этот шакал разрыл могилу моей дочери. Везде совал свой нос. Ради чего? Денег и положения? Впрочем, у мальчиков был хороший стол, иногда с него перепадали шикарные объедки.