Их новогодний подарочек (СИ)

И в этот прекраснейший момент на сцену всеобщего театра абсурда вышел мой папа с вопросом:

—Дочь, что происходит? Дима? Авраменко?

—Люди добрые, вызывайте полицию, человека убивают! — мать тоже подоспела, ей ведь теперь легко вставать и ходить. Она от моего присутствия готова и по воде пройтись как Моисей! Как будто ничего не случилось, моя болеющая мать только после ухода скорой помощи, растолкала нас с отцом и вышла на площадку с явным намерением отбивать Диму от тех, кто его сейчас обижал.

—Немедленно отошли от него! Димочка, ты как? Боже, это же кровь! Чего стоишь, Ленка? Вызывай скорую.

Картина маслом. Авраменко стояли по обе стороны от сидящего на полу Димы, который прижимал руку к носу, моя мать хлопотала и кричала всякое по типу “бандюки, наркоманы”. А папа все это время устало потирал лоб, ведь он явно устал больше всех нас вместе взятых.

Только я как изначально стояла в шоке, так и продолжала это делать, судорожно складывая два плюс два в раскалывающейся на части голове. А когда дошло, от отвращения к происходящему мне стало совсем тошно.

—Мам, ты меня таким образом решила задобрить и под шум волны замуж выдать? — слишком уж громко вышло. Демид сразу же метнул недвусмысленный взгляд на мою мать, а Данька начал ржать.

—Так она занята. Нами. Поздняк метаться, как говорится. ЖДИТЕ ВНУКОВ, МАМА.

Мое сердце остановилась. Немая сцена. Мама повернула голову в сторону младшего Авраменко и закатила глаза, выдыхая отчаянно, и сразу схватилась за сердце. Причитания полились рекой…

—Какой позор! Спуталась не просто с малолеткой, а с двумя малолетками! Какой ужас, мать до инфаркта довести захотела. Конечно, зачем ей мать, если она нашла себе сразу два, прости господи, огурца и рада им как чему-то выдающемуся. Вырастила, выучила, ночи не спала, все для нее…А она. Люди добрые…— театральное выступление набирало оборотов, теперь из соседних квартир начали выходить люди, а моя клокочущая злость смело переливалась из переполненной чаши терпения.

Резко опустив голову, я прошла к братьям Авраменко, и схватив их за руки, начала уходить прочь. Пылающие щеки не смогли скрыть ни волосы, ни опущенная голова. Я сверкала как маяк темной ночью.

—Бежишь, да? Стыдно тебе! И правильно, что стыдно! Содом и Гоморра! Ой грех, ой грех!

Я не отвечала, лишь быстрее шагала вниз, подгоняемая в спину злющими потоками брани, изрыгаемой собственной матерью.

—Стой, поганка. Если ты сейчас уйдешь с ними, матери у тебя больше нет, — ультиматум повис в воздухе оглушающим криком.

Подняв голову, напоролось сначала на маму, затем на отца. Он был бледнее стенки. С трудом удалось отвести взгляд от родителей и сделать рваный вздох. Наверное, я вообще все это время почти не дышала.