Их невинная наложница

Он нажал на пробку, довольный тем, что она выдохнула и попыталась принять игрушку. Ее спина изогнулась, и по телу прошла сильная дрожь. Она толкнулась прочь. Тал продвигал девайс в ее попку, погружаясь глубже с каждым небольшим толчком. Он полностью отдался этой задаче, и весь мир сузился лишь до нее одной. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы подготовить для себя наложницу. Снова и снова, он ввинчивал пробку в ее тугую плоть, пока, наконец, та не погрузилась глубоко внутрь, прокладывая путь для его члена.

Он наклонился, целуя ее вдоль позвоночника. Когда он, наконец, окажется глубоко внутри ее самого запретного места, почувствует ли он себя так, словно вернулся домой?

Тал встал, отметая мысли, которые терзали его. У него была другая задача.

— Встань. Положи руки за спину. Широко расставь ноги.

Он подошел к маленькой золотой раковине и вымыл руки перед тем, как взять прекрасные зажимы в виде клевера, которые выбрал для нее. Полированное золото заставит ее кожу светиться. Он повернулся и перевел дыхание.

Возможно, она не была самой изящной сабой, которые у него когда-либо были, но, блять, она была самой прекрасной. Ее темные волосы рассыпались по ее плечам, переливаясь в мягком свете красными и янтарными бликами, и завиваясь чуть ниже изгиба плеч. Она следовала его инструкциям до последней буквы, сплетя пальцы за спиной, выставляя вперед великолепные полные груди с уже затвердевшими сосками. Ее ноги были раздвинуты, и он мог видеть восхитительную влагу на киске.

Она не сбежала прочь от его темных желаний. Она хотела этого. Она хотела, чтобы он взял над ней власть, и трахал ее любым способом, каким ему будет угодно.

Блять. Она доверяла ему. Это было довольно опасно, учитывая, что он знал, каким мужчиной был глубоко внутри. Трусом. Почти предателем. Он не заслуживал ее, ни на секунду. Но он все равно возьмет ее. Возможно, Пандора никогда не сможет понять, но он принял решение. Она была платой за его боль. Она была его призом за то, что он выжил в тот день, и выживал каждую ночь с тех пор. Каждая унция ненависти и мучений, которые он испытал, будут восполнены ее сладкой плотью.

Пайпер никогда не узнает, как он жаждал любить ее, как он тосковал по тому, что потерял, и что уже никогда не сможет иметь.

— Это то, чего вы хотели, сэр? — ее глаза были широко распахнуты, почти умоляя его сказать ей, что она была хороша.

Он не мог ей отказать в этом. Хотя, ее позвоночник должен был быть прямее, а пальцы прижаты еще теснее. Носочки ее ног не были вытянуты, как следовало, а спина слишком согнута. Шейх коснулся ее щеки.

— Ты прекрасна. Абсолютно прекрасна. Позволь мне тебя одеть.

Ее губы изогнулись в удовлетворенной улыбке.