Пороки и их поклонники

У него редко бывали люди – он много работал, уставал, и за порогом его квартиры начиналась драгоценная охраняемая private life, с тяжелым роком на компакт-дисках, с тренажерами, Любаниными цветами в ящиках, французской минеральной водой, подушкой Тинто, почти метровым телевизионным экраном, суперкомпьютером и – главное, самое главное! – возможностью не отвечать ни за кого, кроме себя.

Люди, которых он любил, ушли от него в один год – друг за другом, как будто не хотели оставаться в одиночестве. Архипова и его одиночество они почему-то в расчет не брали.

Или не могли взять?..

Умер дед. Следом за ним бабушка. Потом отец – от инфаркта. Потом мама – от горя, как выразилась пожилая врачиха из поликлиники.

Архипов переделал свою квартиру – от пола до потолка – и жизнь тоже переделал.

Не иметь проще, чем терять.

Есть Тинто Брасс, работа, деньги – и хватит пока. Ну, любовные историйки время от времени – довольно редко, чтобы не привыкать и не надеяться. Маленькие радости, вроде новой машины или выгодного заказа. Чистопрудный бульвар за окнами, модный романчик на ковре, немецкое пиво в холодильнике, отпуск, смотря по настроению – на теплом море или в приветливой прохладе какой-нибудь старой европейской столицы.

Архипову было безмятежно и спокойно “в своем уютном холостяцком флэте”, как вслед Вертинскому нервическим голосом простонал Гребенщиков, и только в три часа ночи почему-то казалось, что жизнь не удалась – так всегда кажется именно в три часа ночи.

Ни семьи. Ни детей. Ни друзей. Даже привязанностей никаких, кроме собаки, которая бодро храпит на своей подушке. Подло, исподтишка болит спина, и лет почти сорок, и все уже есть, а впереди одно и то же – ежедневный “комплекс упражнений”, Чистопрудный бульвар и “холостяцкий флэт”, будь он неладен, и так, пока не помрешь! Да и помрешь с этой же самой болью в спине, старым, бодрым, ухоженным, никому не нужным козлом!

Даже вспомнить нечего – не заказы же вспоминать и не новые машины! Все, что вспоминалось, было из той, прошлой жизни, когда “мы все жили вместе”. Но в последнее время Архипову стало казаться, что и эти воспоминания – не его, он как будто ворует их у тех, кто когда-то жил той самой настоящей жизнью, а он никакой жизнью не живет, глупости все это, сплошной “холостяцкий флэт”!

Вода перестала литься, что-то загремело, Тинто вскинул башку, и на пороге спальни материализовался Макс Хрусталев – худосочная часть нынешней архиповской настоящей жизни.

От Макса на всю комнату разило изысканной французской – нет, не минеральной водой! – “Дюной”, “ароматом для мужчин”.

– Ну, почистил я их. Теперь чего? Архипов подпер голову рукой.

– Кого почистил?

– Ну, зубы эти!

– Одеколоном чистил?

Макс переступил босыми ногами и отворотился в сторону.