Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

– Пожалел нас, наверное, – отзывается Пит.

– Да уж, – бросаю я, наливая себе молоко.

– Нет, правда. Не думаю, будто весь Капитолий безумно рад, что мы возвращаемся на арену. Или кто-нибудь из других победителей. Публика к ним привязалась.

– Думаю, они забудут свои терзания, как только увидят кровь, – возражаю я ровным голосом. Не хватало еще волноваться о том, как Квартальная бойня отразится на настроении капитолийских зрителей. – Значит, пересматриваешь пленки?

– Не совсем. Так, изучал отдельные боевые приемы.

– Кто на очереди? – интересуюсь я.

– Сама выбирай, – говорит он и подает коробку.

Каждая из кассет помечена датой и именем победителя. Достаю одну наугад. Вот это да, как раз ее мы и не смотрели. Пятидесятый сезон. Год, когда победителем стал Хеймитч Эбернети.

– Эту мы еще не видели, – замечаю я.

Пит качает головой.

– Не надо. Хеймитчу не понравилось бы. Мы тоже не смотрим собственные Игры. И потом, он в нашей команде, так что это бессмысленно.

– А победитель двадцать пятого года здесь есть? – осведомляюсь я.

– Вряд ли. Он уже наверняка умер, а Эффи дала мне записи только потенциальных соперников… – Он задумчиво крутит в руках кассету. – А что? Думаешь, стоит взглянуть?

– Это единственная Квартальная бойня. Вдруг выясним что-нибудь стоящее? – На самом деле мне тоже не по себе. Словно мы собираемся вторгнуться на личную территорию Хеймитча. Хотя с чего бы? Те Игры смотрел весь Панем. И все-таки… Ладно, признаюсь, меня просто разбирает любопытство. – А Хеймитчу можно и не рассказывать.

– Ну, если так… – соглашается Пит.

Он ставит кассету, я устраиваюсь рядом с ним, пью молоко (которому мед и пряности придают божественный вкус) и, забыв обо всем, погружаюсь в мир пятидесятого сезона Голодных игр. После гимна президент Сноу – совсем еще молодой, но от этого не менее мерзкий с виду – читает карточку для Второй Квартальной бойни, привычным торжественным голосом провозглашая, что на сей раз дистрикты обязаны предоставить вдвое больше трибутов. Следующие кадры уже рассказывают о Жатвах. Список имен кажется мне бесконечным.

Голова идет кругом при виде толпы детей, обреченных на верную смерть. Ведущая в нашем Двенадцатом дистрикте – не Эффи – точно так же начинает с бодрой фразочки:

– Дамы вперед! – и объявляет имя: – Мэйсили Доннер!

– Точно! – вспоминаю я. – Мамина подруга детства.

Камера находит в толпе Мэйсили, прильнувшую к двум другим девушкам. У каждой из них белокурые волосы. Очевидно, это дочери торговцев.

– А вот, кажется, и твоя мама, – глухо произносит Пит.

Он прав. Когда Доннер мужественно высвобождается из объятий, чтобы взойти на сцену, я узнаю одну из белокурых девушек. Надо же: в моем возрасте мама на самом деле, без преувеличений, была настоящей красавицей.