Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Этой дорогой почти не пользуются; самое подходящее место, чтобы потолковать по душам, однако слова почему-то не идут с языка. С Гейлом все получилось – ужаснее не бывает. Молча грызу обкусанные губы. Городская площадь с каждым шагом все ближе. Сделав глубокий вздох, отпускаю слова на свободу.

– Пит, ты бы согласился бежать со мной из дистрикта?

Он берет меня за руку и останавливается. Даже не смотрит мне в глаза: сразу понял, что это всерьез.

– К чему такие вопросы?

– Я не смогла убедить президента. В Дистрикте номер восемь – восстание. Нам пора уносить ноги.

– Нам двоим?.. Конечно, нет. Кого еще позовешь?

– Маму и Прим. Твоих родных, если они согласятся. Наверное, Хеймитча.

– А как насчет Гейла?

– Не знаю. Кажется, у него на уме другое.

Покачав головой, Пит невесело улыбается.

– Еще бы. Да, разумеется, Китнисс. Я готов.

– Правда?

В сердце смутно затеплился огонек надежды.

– Ага. Вся беда в том, что ты не готова, – вдруг произносит он.

Вырываю руку со злостью.

– Ты меня плохо знаешь. Собирай вещички.

И устремляюсь вперед. Он идет следом, в двух шагах.

– Китнисс.

Я не сбавляю скорости. Если моя идея Питу не по душе, другой у меня все равно нет.

– Китнисс, остановись.

От угольной пыли, покрывающей все вокруг, еще тоскливее смотреть по сторонам. Пнув грязный, обледенелый ком, позволяю себя нагнать.

– Нет, я правда готов бежать, если хочешь. Просто вначале надо посоветоваться с Хеймитчем. Как бы не сделать хуже для всех… – Внезапно Пит настораживается. – Что там?

Спохватившись, я лишь теперь замечаю странные звуки, которые долетают с площади. Свист, звук удара, испуганные вздохи в толпе.

– Идем. – Лицо моего спутника неожиданно каменеет.

Почему? Неужели он раньше меня догадался, что это за шум?

На площади явно что-то творится, но из-за толпы не видно. Пит забирается на деревянный ящик, брошенный возле стены магазина сладостей, и протягивает мне сверху руку. Потом вдруг отталкивает и резко шипит:

– Слезай! Слезай скорее!

– А что? – не сдаюсь я, пытаясь забраться на ящик.

– Китнисс, иди домой! Я буду через минуту, честное слово!

Вырвав ладонь из его руки, я проталкиваюсь вперед. Люди оглядываются, узнают меня и в страхе отводят глаза. Слышится жаркий шепот:

– Девочка, лучше бы ты уходила отсюда.

– Сделаешь хуже.

– Смерти ему желаешь?

Я почти ничего не слышу: сердце слишком громко колотится. Понимаю одно. Там, на площади, происходит что-то ужасное, и это касается лично меня. В конце концов пробившись через толпу на волю, я вижу, что не ошиблась. И Пит был прав. И незнакомые голоса – тоже."

"Гейл привязан за кисти к высокому деревянному столбу. Дикая индейка, его сегодняшняя добыча, прибита чуть выше – гвоздем за шею. Куртка брошена наземь, рубашка разодрана.