Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

– Это еще не все…

– Погоди, дай передохнуть. Лучше сразу скажи: что ты задумала?

Я набираю в грудь воздуха.

– Давай убежим.

– Что? – От неожиданности он даже давится чаем.

– Бежим в леса, насовсем.

Его лицо – как бесстрастная маска. Сейчас назовет меня сумасбродкой, начнет смеяться… Я вскакиваю со стула, готовая спорить до посинения.

– Ты сам говорил: должно получиться! Тогда, перед Жатвой. Ты говорил…

Он делает шаг вперед – и мои ноги вдруг отрываются от земли. Комната стремительно кружится; я обнимаю Гейла за шею, чтобы удержаться. Он хохочет от счастья.

– Эй! – возмущаюсь я и тут же сама начинаю смеяться.

Гейл опускает меня, но руки разжать не спешит.

– Отлично, давай убежим.

– Серьезно? По-твоему, я не свихнулась? Ты правда со мной?

Словно гора с моих плеч свалилась. На плечи Гейла.

– По-моему, ты, конечно, свихнулась, но я с тобой. – Он говорит от души. – У нас получится. Непременно получится. Давай удерем навсегда, без оглядки!

– Уверен? Это ведь будет непросто, особенно с маленькими. Не хочу, чтобы через каких-то пять миль…

– Да, я уверен. Совершенно, непробиваемо, на все сто."

"Гейл наклоняет голову, прижимается разгоряченным лбом к моему и привлекает меня к себе. Не только лицо – он весь пылает от близости печки. Закрыв глаза, я медленно растворяюсь в тепле. Вдыхаю запахи яблок и мокрой от снега куртки. Зимние запахи нашего прошлого, которое отобрали Голодные игры. Я не пытаюсь отстраниться. Зачем? И тут он, понизив голос, шепчет:

– Люблю тебя.

Ну вот, пожалуйста.

Почему так бывает? И ведь если бы знать заранее… Только что говорили с ним о побеге – и нате вам. С губ срывается самый дурацкий ответ:

– Я знаю.

Звучит ужасно. Дескать, понимаю, ты в этом не виноват, однако не вздумай чего-то ждать от меня.

Гейл отстраняется, я прижимаю его к себе.

– Да, знаю! И ты… тоже знаешь, как я к тебе отношусь.

Этого мало. Он разрывает наши объятия.

– Гейл, я не в состоянии думать сейчас о мужчинах. С той самой минуты, как Жатва выбрала Прим, все мои мысли пропитаны только страхом. Ни для чего другого просто нет места. Может, когда мы окажемся в безопасности, все будет иначе. Трудно сказать заранее.

– Ладно, посмотрим, – отвечает он, проглотив досаду и, отвернувшись к огню, достает каштаны с подпалинами. – Маму долго придется уговаривать.

Думаю, она не откажется от нашего плана. Но ощущение счастья уже улетучилось, уступив место привычной вежливой отстраненности.

– И мою. Я все ей растолкую. Объясню, что иначе нам конец.

– Она поймет. Мы с ней и Прим часто смотрели Голодные игры вместе. Мама тебе не откажет, – уверенно говорит Гейл.

– Надеюсь. – Похоже, в доме похолодало сразу на двадцать градусов. – Вот Хеймитч, тот крепкий орешек.

– Хеймитч? – Гейл отрывается от каштанов.