Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Это оставляет некоторые шансы, и, может статься, я сам дам вам такое разрешение однажды…

— Серьезно?

— Серьезно! Даю слово… чести!"

"— В таком случае даю вам слово и я! В ближайшее время я увезу малышку в Сен-Мало и буду выдавать ее за свою дочь. Как хочется, чтобы из такого количества несчастий получилась бы наконец хоть капелька счастья…

— Искренне вам того желаю, но… достаточно ли у вас средств, чтобы содержать ребенка?

Лаура подумала, что теперь самое время позаботиться о деньгах.

— Могу ли я рассчитывать на вашу помощь, если этих средств не хватит?

— Мою помощь? Я беден, как Иов! — воскликнул Талейран в таком ужасе, что Лауре с трудом удалось сдержать смех. — Прошли те времена, когда в моем распоряжении был роскошный особняк Галифе и всевозможные фонды: сегодня я уже не министр. Признаюсь, вопрос о вашем будущем как-то ускользнул от моего внимания, а? Бенезеш удовлетворял все ваши нужды, да и те, кто принимал вас в Швейцарии, тоже оказались на высоте, не так ли?

— Именно так! Никогда еще я не встречала таких благородных людей!

— Не сомневаюсь. У вас в Сен-Мало ведь осталось кое-какое имущество? Хотя революция пробила значительные бреши в бретонских состояниях. В других, впрочем, тоже…

— Мой замок в Комере сгорел, вилла в Сен-Серване разграблена, но благодаря одной моей дорогой подруге судоходная компания Лодрен держится пока на плаву. По крайней мере, я очень на это надеюсь, хотя вот уже четыре года у меня от них не было никаких вестей. Но даже если предположить, что и судоходство уже не приносит прибыли (что маловероятно), все равно у меня еще есть счет в парижском банке. И средств на нем, я думаю, достаточно, чтобы Элизабет ни в чем не нуждалась.

— Ее зовут Элизабет?

— Как и ее тетушку, которую так горько оплакивала мадам… Я уверена, что она и сейчас по ней грустит. Раны в ее сердце так и не зажили, а вы заставляете его терпеть новую муку…

Талейран не собирался вновь обращаться к этой теме. Он покрутил головой, словно проверял воздух на свежесть, потом постучал концом трости по ботинку на больной ноге, как будто сбивая с него комья земли, прокашлялся и, приподняв плечи, обтянутые сюртуком из великолепного английского сукна, заявил:

— Кажется, похолодало, и раз уж мы обо всем договорились, будет лучше, если я верну вам свободу передвижений. Мне остается лишь пожелать вам счастливого пути… и уверить, что я не упущу вас из вида. Хотелось бы время от времени узнавать о вашей жизни. И о жизни этой девочки… А кстати, — он потыкал тростью в какой-то сорняк, — известно ли вам, кто отец ребенка?

— Нет. И я никогда не пыталась проникнуть в чужую тайну. Если вообще она существует.