Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Встав на цыпочки, заглянула в салон, он и вправду оказался желтым, освещенным высокими свечами в бронзовых канделябрах. Жан был там, он сидел в кресле у камина и читал письмо. У ног его устроилась Мишель Тилорье. Она заглядывала ему в глаза с таким обожанием, что Лауру передернуло. Она что-то сказала, но не было понятно, что именно, а потом обняла колени Жана и прижалась к ним щекой, словно застыв в экстазе.

Жан дочитал, сложил письмо и положил его во внутренний карман сюртука. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, но рука его легла на головку девушки и ласково погладила ее золотистые волосы. В этот момент дверь отворилась и в комнату вошла служанка с подносом. Бутылка шампанского и два бокала, но ни тот, ни другая не двинулись с места, и служанка с широкой улыбкой сама подошла и поставила поднос на круглый столик рядом с парочкой.

Жан что-то произнес, и Мишель, подняв голову, оказалась на одном уровне с его лицом. Она дотронулась губами до его губ и грациозно стремительно встала. Прижав ко рту сжатый кулак, подавляя рыдания, Лаура бросилась к экипажу. Увиденное совершенно вышибло ее из колеи, слезы заливали ее лицо. Заметив, что Лаура бежит, кучер забеспокоился и слез с козел, чтобы поддержать молодую женщину. И вовремя: она как раз споткнулась о булыжник мостовой.

— Ох, вот какая незадача! — жалостливо пробормотал он, помогая ей влезть на подножку. — Надо бы вам домой, вот и отвезу. Какой дом-то на улице Монблан?

— Сороковой."

"Слезы душили ее и на всем пути к дому, довольно коротком, она без конца, уже не сдерживаясь, рыдала. Мысли путались и никак не желали упорядочиваться. Но когда по зову кучера появился Жуан и открыл ей дверцу, она разом выпрямилась и промокнула лицо платком, который только что кусала изо всех сил: страдания ее были так велики, что впору закричать.

— Боже, да что с вами? — начал Жуан. — Да помогите ей сойти! — крикнул он кучеру.

Но она оттолкнула его, сошла, выпрямив спину страшным усилием воли, ни за что не желая принять помощь человека, который, как она знала, люто ненавидел Батца, и направилась в дом.

— Рассчитайтесь с кучером! — только и сказала она. А сама поднялась к себе и заперлась, не желая слушать мольбы Бины.

— Я хочу побыть одна! — крикнула она через дверь. — Не обращайте на меня внимания!

И бросилась на кровать. Слезы, бесконечные, горькие, выматывающие, вновь залили ее лицо. Неумолимая память вновь и вновь обрисовывала два образа, разбивших ее счастье. Но к полуночи силы оставили Лауру: выплакавшись и потеряв всякую надежду, она погрузилась в глубокий обволакивающий сон.

Она не знала, что Жуан, расспросив кучера о маршруте следования фиакра, отправил его восвояси. Потом он, вместе с Биной, пытался хоть как-то успокоить ее.