Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Эмилия попятилась, , стараясь вжаться в стену, спрятаться, однако два стражника тут же схватили ее и поволокли к решетке, за которой уже собирались другие заключенные. Оставшиеся в камере услышали голос подруги:

— Скажите моей дочери, что я ее люблю!

— Будет ли у нас на это время? — пробормотала графиня де Сент-Альферин, вытирая глаза.

Еще две фамилии — и человек в черном ушел. Решетки закрылись, и многие вздохнули с облегчением и радостью. Еще один день выигран, а день — это очень много. Мало ли что может случиться за один день! Во всяком случае, всем хотелось на что-то надеяться…

— Мечтать иногда полезно, — вздохнула Евлалия, — но я не вижу причин для перемен. Нужна по меньшей мере новая революция, чтобы свергнуть «божественного» Робеспьера!

Это было 6 термидора, и две узницы не знали, что на следующий день одна из самых красивых женщин того времени, Тереза Кабаррю маркиза де Фонтене, передала из тюрьмы Карм своему любовнику, депутату Конвента Тальену, записку следующего содержания; «Только что отсюда вышел судебный исполнитель. Он сообщил мне, что завтра я предстану перед трибуналом, а следовательно, отправлюсь на эшафот. Это напомнило мне сон, который я недавно видела: Робеспьера больше нет, все тюрьмы открыты. Но из-за вашей невероятной трусости скоро во Франции не останется никого, кто смог бы сделать мой сон явью».

9 термидора с утра небо затянули свинцовые тучи, то и дело сверкали молнии. Температура поднялась до 40 градусов, и в городе установилась странная атмосфера. На утренней перекличке жандармы явно нервничали, собаки, которых они держали на поводках, рычали, словно в предчувствии опасности. Очень быстро собрали осужденных для заседания трибунала, их оказалось около пятидесяти. Позже стало известно, что в пригороде Сент-Антуан народ пытался их освободить. И хотя войскам удалось подавить бунт, многим стало ясно, что чаша терпения парижан переполнилась.

Ламбер Тальен, депутат Конвента, получив записку своей любовницы, находился в состоянии, близком к сумасшествию. Он по-настоящему любил эту женщину, и отчаяние заставило его забыть о собственной безопасности. Тальен понимал только одно: либо Робеспьер погибнет сегодня, либо Тереза Кабаррю завтра взойдет на эшафот. Избитая фраза: «Победить или умереть», которую он сам не раз произносил, не задумываясь над ее смыслом, вдруг открылась ему во всей своей грозной прямоте. Для него она теперь означала либо счастье с Терезой, либо крушение всех надежд. В тот же день с трибуны Конвента он призвал депутатов к свержению Робеспьера…

Париж пробуждался.