Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Лаура вернулась на свое место, но успела увидеть, что он что-то написал на клочке бумаги, передал его одному из стражников и жестом приказал отнести записку. Затем он продолжил читать зловещий список, а Лаура, почти спокойная, вернулась к своим соседкам по камере.

— Зачем вы подошли к нему? — укорила ее Евлалия де Сент-Альферин. — Если бы вас никто не видел, я могла бы занять ваше место…

— Благодарю, благодарю вас, графиня, от всего сердца! Но это было бы невозможно. Фукье-Тенвиль меня знает, и не сомневайтесь, он лично проследит за тем, чтобы я поднялась в повозку, отправляющуюся к гильотине. Но я попросила о свидании с ним…

— Вы хотите увидеть этого убийцу?

— Да. Я знаю, что умру, но я должна быть уверена в том, что Понталек меня не переживет и заплатит за все свои преступления. Вы должны понять меня — ведь вы с бароном так долго готовили смерть вашего врага…

— Я вас прекрасно понимаю и не могу осуждать. Я буду просить господа, чтобы он помог вам.

— Просите лучше о том, чтобы он отвернулся, — сказала Лаура с мрачной улыбкой. — То, что я намерена сделать, противоречит христианской морали: только господу принадлежит право карать.

— Я всегда думала, что ему в этом следует помочь, — заметила Евлалия и перекрестилась.

На улице было еще светло, но в тюрьме уже наступила ночь. Женщины собирались ложиться спать, когда в камеру вошел тюремщик с фонарем и сделал знак Лауре следовать за ним:

— Ты пойдешь со мной! Тебя кое-кто ждет.

Следом за ним она вышла из женского отделения, пересекла огромный зал, где когда-то проводили время рыцари Филиппа Красивого, и поднялась по узкой лестнице, ведущей на второй этаж к перемычке между двумя башнями-близнецами — башней Цезаря и Серебряной башней. Когда-то эти башни украшали вход во дворец; теперь там располагался кабинет общественного обвинителя.

Лауру ввели в большую круглую комнату, которая казалась меньше из-за наставленных повсюду ящиков с бумагами и столов со сложенными на них стопками досье. На столе Фукье-Тенвиля, освещенном масляной лампой, внушительной грудой возвышались папки. Общественный обвинитель сидел с пером в руке, приготовившись что-то записать, но приход Лауры отвлек его, и капля чернил упала на бювар. Чернила были красными, и Лаура вздрогнула.

Из-под густых черных бровей на нее посмотрели холодные светлые глаза.

— Ты хотела мне что-то рассказать? Берегись, если я не услышу ничего интересного!"

"— Мне нечего бояться. — Лаура равнодушно пожала плечами. — Завтра я предстану перед революционным трибуналом. Вы не можете убить меня дважды: у меня только одна голова.

Взгляд Фукье-Тенвиля стал еще более неприязненным.

— В смелости тебе не откажешь, но видишь ли, у меня много дел, и мое время стоит дорого.