Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— Буду счастлив с ней познакомиться! — воскликнул барон. — У меня много друзей среди живущих в Париже американцев, и если эта женщина окажется приятной…

— Приятной? Да она просто очаровательна! — сказал Тальма. — Я видел ее всего один раз, когда она приезжала подписывать договор об аренде, но она нас обворожила — и Жюли, и меня.

— Сгораю от желания присоединиться к сонму обожателей, — улыбнулся Жан, но его глаза оставались холодными.

— Так идемте же! — Жюли властно взяла его под руку.

Тальма пришлось оставить своё кресло у камина, но возможность снова встретиться с красивой американкой несколько улучшила его настроение. А де Бац все никак не мог поверить, что перед ним предстанет именно та женщина, которую он создал прошлым летом словно по мановению волшебной палочки.

Но это и в самом деле оказалась его Лаура, в легком платье из атласа цвета слоновой кости и верхней кофточке, так называемом «пьеро» нежного зеленого оттенка с длинными рукавами и манжетами из органди. Сидя на небольшом диванчике с бокалом шампанского в руке, Лаура Адамс весело разговаривала с очень красивым молодым человеком, которого де Бац знал в лицо, как, впрочем, и весь Париж. Это был известный тенор Жан Эллевью, от которого женщины буквально сходили с ума — и не без причины. Певец обладал сложением Адониса, великолепными золотистыми волосами, правильными чертами лица, обворожительной улыбкой и невероятно синими глазами, взгляд которых завораживал. Эллевью дружил с Мари, и в те времена, когда молодая женщина еще выступала на сцене в «Итальянской опере», они часто играли в одних и тех же спектаклях.

Когда де Бац вошел в гостиную, ему показалось, что известный сердцеед испытывает свои чары на Лауре, и это сразу же испортило ему настроение. Поэтому, когда Жюли подвела его к молодой женщине, чтобы представить, он ограничился сухим кивком и довольно холодно произнес:

— О, я уже имел честь встречать мисс Адамс! У нас есть общие друзья, но я полагал, что она уже вернулась в Соединенные Штаты.

Если Жан хотел поставить Лауру в неловкое положение, то ему это не удалось. Ее глаза заблестели, щеки вспыхнули румянцем — но не от стыда, а от удовольствия.

— Как вы строги со мной, дорогой барон! — воскликнула она по-английски и протянула ему руку для поцелуя. — Вы же отлично знаете, что я вовсе не собиралась возвращаться в страну, где мне нечего делать. Как поживает Мари?

— Хорошо. Я и не думал, что вы еще помните о ней… вообще о нас.

— У меня великолепная память. Я как раз собиралась навестить ее. Но я совсем недавно в Париже и едва успела устроиться.

— Вам следовало бы говорить по-французски, — вмешался Тальма, сам отлично владевший языком Шекспира.