Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Сейчас народ безмолвствовал, но трудно было предсказать, как люди поведут себя потом. Тогда де Бац, Шарль де Лезардьер и Лаура дошли до улицы Кольбер, чтобы потом спуститься к улице Пти-Шан.

Добравшись до улицы Гайон, они выяснили, что дальше пути нет. Все соседние улицы были перекрыты, потому что кортеж должен был проследовать через Вандомскую площадь. В оглушающей тишине они снова услышали грохот орудийных колес, монотонный бой барабанов и цокот копыт. Траурный кортеж медленно, неторопливо полз вперед, неумолимый, как сама судьба…

— Если я вас пропущу, — сказал им молодой солдат, стоявший в карауле, — вас арестуют в конце улицы, а меня расстреляют. Никто не может выйти на Вандомскую площадь.

В пареньке не было ни высокомерия, ни наглости. Он говорил здраво и рассудительно, понимая всю тщетность усилий де Баца. Де Бац кивнул в ответ и отошел в сторону — к дому, который был, вероятно, пуст. Грохот барабанов начал удалиться, и Жан мысленно следил за зеленой каретой, ставшей недосягаемой. Вандомская площадь… Улица Сент-Оноре… Тюильри… А вот и площадь, запруженная народом. Де Бац хорошо все это представлял.

— А где поставили эшафот? — неожиданно спросил он молодого солдата. — Перед мебельным складам, как для воров?

— Нет, — ему ответил пожилой солдат, с любопытством рассматривавший барона, — Эшафот возвели между въездом на Елисейские Поля и цоколем, на котором стояла конная статуя его деда Людовика XV…

— Вот оно что!

Раздался странный звук, напоминавший громкий вздох сотен людей. Потом все смолкло.

— Дюмурье! — прошептал де Бац. — Что делает Дюмурье?

— Генерал? — Старик услышал его. — Он вчера уехал.

— Уехал?!

Еще один предатель! Еще один трус, не способный сразиться с крикунами, чьи окровавленные когти вонзились во французское королевство! Надежды больше не осталось… Король погибнет!

Вдалеке, в тумане, который начал немного рассеиваться, снова забили барабаны, но ритм ударов стал другим… В нем появилось что-то яростное, безумное… Потом выстрелила пушка. Один раз… Другой… Третий… Старый солдат снял треуголку, товарищи последовали его примеру.

— Все кончено, — сказал он, и голос его дрогнул, а по щеке скатилась слеза.

Сраженный де Бац рухнул на колени. Он не плакал, но его бледное как мел лицо застыло, словно маска скорби. Лезардьер и Лаура опустились на колени позади него.

— Вы что, собрались молиться прямо на улице? — запаниковал третий солдат, до этой минуты не произнесший ни единого слова. — И ты, Осбер, надевай-ка треуголку! Я-то могу понять, что старому солдату тяжело, но если кто увидит…

Покачав головой, пожилой солдат надел шляпу, но де Бац и его спутники продолжали молиться.