Мужские игры

Печка, разумеется, не работала, но после жаркой квартиры и обильного застолья холод ощущался не сразу. Настя храбро сняла перчатки и полезла за сигаретами.

– Танюшка какая-то убитая, – сочувственно сказал Юра. – Прямо без слез не взглянешь. Моя-то красавица, когда сына носила, цвела вовсю, хоть сейчас на плакат «Пейте томатный сок».

– Что ты сравниваешь, твоей жене сколько лет тогда было?

– Чуть за двадцать.

– А Танюшке уже за тридцать. И здоровье не очень-то… Слушай, но где все-таки я могла наткнуться на эту «Русскую тройку», а?

– Отстань, Ася, далась тебе эта «Тройка». Давай лучше о Баглюке поговорим.

– О журналисте? Ну давай.

– Понимаешь, я в субботу и воскресенье все около него крутился, вертелся, надеялся, что хоть что-нибудь высветится. А сегодня с благословения Барина пошел к нему в редакцию. Представился, так, мол, и так, господин Баглюк, обидели вы меня своей публикацией до самого глубокого нутра. И надо нам с вами разобраться и расставить все точки и запятые в этом недоразумении. А то, дескать, нет ничего хуже обиженного сыщика.

– Ну а он что?

– А он ничего. Спокойно так сидит, улыбается. Если, говорит, обидел я вас, господин хороший, так не по злобе, а по правде жизни, потому как под каждым написанным мною словом лежит документальное подтверждение, каковое и было мною предъявлено вместе с подготовленной к печати статьей моему газетному руководству. И упрекнуть вам меня не в чем.

Настя выдвинула пепельницу и стряхнула в нее пепел.

– Врал?

– Не похоже. Тут же снял телефонную трубочку и позвонил своему начальству, начальство пригласило нас к себе в кабинет и популярно разъяснило мне, тупому и неграмотному, что у них есть доказательства, которые и легли в основу текста статьи «Трупы на свалке». Если же у меня есть факты, опровергающие эти доказательства, то пожалуйста, я могу их предъявить. Тогда и разберемся. А пока что не верить тому, что у них есть, оснований нет.

– Господи, да что ты тянешь кота за хвост? – рассердилась Настя. – Что у них есть?

– У них, Асенька, есть видеозапись монолога Никиты Мамонтова, в котором он признается в убийстве на Павелецком и рассказывает, как я его вербовал, обещая отмазать от уголовной ответственности, и как он впоследствии давал мне информацию. И диктофонная запись этого же монолога есть.

– Ничего себе, – присвистнула Настя. – И как же это понимать?

– А черт его знает!

– Подожди, Юрик, а ты точно уверен, что на пленке сам Мамонтов? Разве ты так хорошо помнишь его лицо?

– В том-то и дело… Живого Мамонтова я помню, но очень приблизительно. Ведь прошло полтора года, а после Никиты я с таким количеством людей за это время встречался и знакомился, что в голове полная каша. Зато на мертвого Мамонтова я насмотрелся вдоволь.