Игры мажоров. \

Едем недолго. Лицей в центре, дом Топольских тоже. Это мы с мамой живем в спальном районе, я оттуда почти час добираюсь.

Не успеваю выскочить из машины, Никита открывает дверь и подает руку.

Смотрю круглыми от изумления глазами.

— Давай руку, Заречная, — говорит насмешливо, но глаза сужены. Он не шутит. — Вдруг сбежать решишь.

— Не решу, — бормочу под нос и выхожу, старательно его проигнорив.

Топольский ничего не говорит, кивком головы указывает на дом, и мы идем.

В доме никого, я слегка расслабляюсь. Никита ведет меня по огромному холлу, а я украдкой рассматриваю дом. Очень круто. Видно, что интерьер подобран дизайнером вплоть до книг, небрежно разложенных на низеньком столике.

Изнутри поднимается удушающая волна. У них всегда было много денег. Чтобы откупиться от следствия, чтобы не допустить суда над единственным сыном. Их жизнь ничуть не пострадала, а мама…

Когда подходим к лестнице, навстречу выходит женщина в костюме, с зализанными волосами и гулькой на затылке.

— Никита Андреевич, вы сейчас будете обедать?

— Нет, Инна Геннадьевна, спасибо. Позже. Или ты хочешь есть, Маша? — поворачивается ко мне.

Отчаянно мотаю головой. Мне порции Никиты хватит до завтрашнего вечера.

Поднимаемся на самый верх, его комната в мансарде. Точнее, там целая двухкомнатная квартира, по площади даже больше, чем наша с мамой съемная.

— То спальня, это учебка, — машет рукой Никита, и я прикладываю все силы, чтобы не покраснеть. Ну что же я так реагирую на его «то спальня»? — Садись.

Падаю в удобное кожаное кресло, которое стоит возле стола, и оглядываюсь. Учебка — это как у людей гостиная. С диваном и телевизором на полстены.

Никита разворачивает кресло к себе и упирается в подлокотники. Рассматривает меня сердито. Напряженно. И я вместо того, чтобы испугаться или разозлиться, любуюсь его лицом.

Если он мой брат, я же могу признать, что у меня красивый брат? Красивый, хоть и злой."

"— А теперь говори, зачем тебе это нужно, — нависает он надо мной.

Опускаю глаза и смотрю на его руки. Ладони широкие, сильные. Вспоминаю его сегодня в спортивном зале, и скулы предательски вспыхивают.

— Зачем тебе понадобился этот цирк, если я предложил встречаться по-нормальному?

— Я не хочу с тобой встречаться, Никита, — отвечаю, пряча глаза. — Мне просто нужно, чтобы меня не хейтили. И мне все равно, кто это будет, ты или вот Мамаев, например…

— Зато мне не все равно, — из-под опущенных ресниц вижу, как он сглатывает.

— Почему? — шепчу.

— Рили? — его глаза искрят настоящей яростью, а я не к месту думаю, какого они у него необычного цвета. Синего, глубокого. Индиго, мы с мамой ей цвет пальто в каталоге выбирали, и я запомнила название. — Правда, не знаешь? Так я покажу.

Отталкивается от подлокотников, ставит ногу между моими коленями.