Игры мажоров. \

Смотрю на окна — везде темно, свет горит только в одной комнате. У тети.

В этом доме я вырос. Семнадцать лет у меня была семья, были родители, и я любил их, пусть между ними и не было особого тепла. Но все рухнуло в один момент. В страшном сне я не мог себе представить, насколько все здесь пропитано ложью.

Я сам результат нагромождения этой чудовищной лжи.

Закрываю глаза и вдыхаю морозный воздух. Мне кажется, даже он пропитался моей ненавистью. Пытаюсь понять, что в моей жизни было настоящим. И было ли оно, это настоящее?

Мать не мать, а тетка. И если верить Шведову — настоящее исчадие ада.

Отец — лживый лицемер.

Любимая девушка — двуличная обманщица.

Дед и бабка с обеих сторон тоже лгали и притворялись.

Друзья разве что, но друзья не семья. Единственный член моей семьи, который меня не обманывал, это мама. И она меня бросила.

Медленно поднимаюсь по ступенькам. После разговора со Шведовым испытываю дикое желание помыться. Встать под душ и смыть с себя всю грязь, которая плотным слоем облепила душу. Но пересиливаю себя и сворачиваю в коридор, ведущий к комнате тетки.

Хочу задать ей вопрос и получить ответ. Желательно правдивый.

Сам не знаю, что ожидаю услышать, но я должен выяснить. Понять для себя, где то дно, на которое опустились мои родители. Мой высокоморальный отец и та, что пыталась заменить мне мать.

Шведов говорил сухо, лаконично и по существу. А меня интересуют мотивы. Причины. Ну чем-то же они все должны были руководствоваться?

Вопрос, говорит ли Шведов правду. И это тоже может прояснить только тетка.

Дверь в ее комнату открыта. Не вхожу, останавливаюсь на пороге, прислонившись плечом к косяку."

"Вся комната уставлена чемоданами разной величины. Тетка меня не видит, сосредоточенно перебирает вещи, раскладывает по пакетам. Замечает меня и выпрямляется, а я отмечаю как сейчас они похожи с мамой.

— Долго ты идешь, Никита, — говорит спокойно и уверенно, — я давно жду.

Вглядываюсь в это красивое лицо, хочу найти хоть какие-то признаки страха, испуга, но не нахожу. Она не кусает губы, не прячет глаза, не отворачивается. Впрочем, тетка всегда умела держаться.

Хочу заговорить, но губы слиплись, во рту скопилась слюна. Сглатываю, лишь бы голос не выдал.

— Я пришел поговорить.

Она насмешливо прищуривается, при этом нервно комкает кофту.

— Что, нажаловались уже на меня эти лузеры? Я ничего другого от них и не ожидала. Они и тогда на себя ответственность брать не хотели, и сейчас ищут крайних.

— Скажи, ты тогда действительно что-то подсыпала? — смотрю исподлобья, игноря выпад.

— Конечно, причем всем, — в глазах ни сожаления, ни раскаяния, — и даже скажу что. Возбудитель. Не надо так на меня смотреть, Никит, ты поймешь меня больше чем кто-либо. Я всего лишь боролась за свою любовь.