Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Возбуждение привычно закручивает невидимую спираль, по которой я взбираюсь все выше и выше. И когда смоченный слюной палец нащупывает чувствительную горошину клитора, достигаю вершины и взрываюсь.

Рассыпаюсь на тысячи осколков. Проваливаюсь в обжигающе ледяную воду, выныриваю, и легкие заполняет пышущий жаром воздух.

— Теперь я, — слышится в подсознании. Там что-то щелкает, и я наощупь нахожу щеку Никиты. Она колючая, ласкаю ее подушечками пальцев."

"— Ник, ты помнишь, мы без презерватива...

Он молча кивает, скрещивает руки на моей спине и загоняет член как можно глубже.

— Маша, отпусти...

Послушно расслабляюсь, обмякаю. Никита догоняет меня в несколько сильных толчков, выдергивает член, и стреляет мне в живот горячими струями спермы.

Обессиленно сползаю и опускаюсь рядом. Ник шумно дышит, но у него хватает сил дотянуться до изголовья, взять полотенце и обтереть мне живот. Притягивает к себе на грудь, я с удовольствием прижимаюсь к разгоряченному телу.

— Я тебя люблю, Мышка, просто пиздец как люблю, — надтреснутым голосом говорит Никита. — Никогда не переставал любить, ни на секунду.

— И я тебя, Никит, — шепчу, целуя мускулистое плечо, — и я не переставала.

Он находит мою руку, на которой по-прежнему надет браслет. Я о нем и думать забыла. Берется обеими руками за ободок, с силой надавливает, и браслет ломается с неприятным треском.

Никита отбрасывает обломки в сторону, обнимает и зарывается руками в мои волосы.

— Надо поспать, Мышка, — бормочет он в макушку, — а то я уже опять трахаться хочу.

— А что, у тебя возбудитель входит в протокол лечения? — спрашиваю ехидно и тут же целую в шею.

— Тебя так легко обмануть, Машка. Это были таблетки от укачивания. Я хуево самолеты переношу, а летаю много, — сонно хмыкает Никита, прижимая меня еще крепче. — Спи. Жена...

Он улыбается, и уже через минуту его дыхание выравнивается, становится мерным и ровным.

— Сам ты муж... — тоже улыбаюсь. Целую в грудь, прижимаюсь щекой и закрываю глаза.

Эпилог

Спустя три недели

Маша

— Я здесь подожду, — Никита останавливается в больничном коридоре, — сама иди.

— Ты что, его боишься? — подначиваю мужа. Я знаю, как его задеть, он сразу хмурится, хоть и делает безразличное лицо.

— Просто не хочу вам мешать.

Но меня не обманешь, я знаю, что Никита старается оттянуть встречу. У моего отца к нему много вопросов, и он обещал их все задать вживую.

— Как он мог, засранец этот? — психовал отец на камеру. — Он же у меня руку твою просил, чтобы я жениться на тебе позволил. Если бы я знал, что он собрался позволить этому борову себя угробить, хер бы разрешил.

— Перестаньте, — пробовала я его успокоить, — вам нельзя волноваться.

Но пытаться остановить разъяренного Шведова то же самое, что просить торнадо подуть легким морским бризом.