Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Спасибо, — бормочу под нос и, пока громилы не передумали, сломя голову бросаюсь по коридору.

Вдали слышится гул голосов, крики и аплодисменты. Бегу на голоса, сворачиваю вправо и попадаю в огромный зал, посреди которого на возвышении расположен восьмиугольный ринг. Я слышала о таких, это октагоны, в них чаще всего проходят бои без правил.

Октагон окружен кольцом из таких же высоких плечистых парней, как те, что встретили меня на входе. Вокруг помоста толпятся зрители, дальше ярусами идут сидячие места, как трибуны на стадионе.

Зал переполнен. Воздух, в равной пропорции смешанный с сигаретным дымом, парами алкоголя, потом и адреналином, ударяет в нос. От этого сразу начинает кружиться голова, и я сжимаю кулаки, чтобы не расклеиться окончательно, потому что на ринг выходит Никита.

Глава 39-2

Топольский по пояс обнажен, и я на несколько секунд залипаю от вида его рельефного торса. Я знаю каждую мышцу наощупь. Сколько раз я целовала его литые плечи и грудь, выгибаясь в оргазме.

И я хочу все это назад.

Ныряю в толпу, окружающую октагон. Локтями прокладываю себе дорогу к рингу. На меня оборачиваются, матерятся, но пропускают.

Трибуны взрываются ревом, когда на ринг выходит Коннор. Он мне всегда напоминал гориллу, и теперь эта схожесть еще более очевидна.

У Коннора приплюснутый лоб, чересчур широкие надбровные дуги и выпяченная вперед нижняя губа. Слишком короткая шея визуально вдавливает голову в огромные плечи. Он поднимает руки в демонстративном приветствии, и схожесть с гориллообразными кажется еще явственней.

На фоне идеально сложенного Никиты он кажется неповоротливой горой. Но эта неуклюжесть обманчива. После короткой команды рефери Коннор делает резкий выпад. Никита дергается от удара, но продолжает стоять."

"Над толпой несется разочарованный гул. Я сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Мне хочется выть вместе с залом, потому что...

Потому что Никита не защищается.

Мне кажется, я схожу с ума. Коннор наносит удар за ударом. Никита лишь слегка уворачивается и уклоняется, но его руки остаются опущенными вдоль туловища.

— Защищайся, мать твою, — рычит Коннор, — защищайся, сука!

Толпа гудит, как разворошенный улей.

— Защищайся, — летит с трибун.

— Почему он не защищается? — спрашивает приятеля стоящий за мной парень. — Он крепкий, раз так держится. Уложил бы Коннора влегкую.

Что отвечает приятель, я не слышу, потому что следующий удар Коннора приходится прямо мне в голову.

«Они все ответят, Ромашка. Я достану всех, как и обещал»

Нет. Нет, нет.

— Нет! Нет, нет, — кричу, захлебываясь, пробиваясь сквозь толпу. — Никита, не надо!

— Туда нельзя, — слышу сверху грозное.

Поднимаю голову и взглядом упираюсь в здоровенного охранника, брата-близнеца тех, что стоят на входе.