Игрушка по неволе 2

"

"Мечтаю, что отец раскается и откажется выдавать меня выгодно за старика; желаю, чтобы Рустам осознал, как некрасиво он поступает и попросил прощения; думаю о том, какой была моя жизнь, если бы мне самой позволили выбирать…

Я хочу нормальной семьи, заботливых родителей, хочу любящего мужчину.

Это так мало! Я не прошу у Вселенной горы золота и огромного состояния. Я просто хочу быть счастливой. Обыкновенное счастье. Разве это так сложно?!

— Не бойся.

Рустам бережно обнимает мои ладони и подносит их к губам, целуя интимно и нежно.

— Самолёт не рухнет вниз. Летать страшно только в первый раз.

Анваров ласкает мои руки поцелуями и растирает их заботливо, прогоняя нервную дрожь. Он умеет быть внимательным и чувственным, когда захочет.

— Можешь обматерить меня, если тебе станет легче, — предлагает с лёгким смехом мужчина.

Возмущение в душе настолько сильное, что я даже забываю бояться и отнимаю свои руки, сложив их под грудью.

— Если я начну тебя материть за всё, что ты сделал, это будеи непрерывный поток мата. На несколько часов!

— Всё настолько ужасно? — спрашивает с лёгкой улыбкой.

Он улыбается и улыбается, смотря на меня. Улыбка ненадолго покидает его пухлые губы, но потом появляется снова. Бесит до ужаса!

— Тебе смешно?! Ты начисто лишён совести! Жестокий и циничный гад.

Он придвигается ко мне ближе, накрывая шею ладонью. Глаза мужчины становятся ещё более тёмными, окуная меня в омут черноты.

— Не нравится? — спрашиваю я, едва дыша от собственной смелости. — Можешь изнасиловать меня ещё раз. У тебя это так хорошо получается.

— Ты перестала трястись от страха, — говорит с какой-то невозможной нежностью, поглаживая пальцем синеватую венку, бьющуюся на шее. — Тебе станет легче, если я скажу, что сожалею о содеянном?

Я хотела бы услышать эти слова намного раньше. В момент, когда он присвоил меня, словно вещь. Может быть, тогда мне было бы легче. Не случилось бы очень многого.

Теперь я не знаю, чего ожидать. Отец будет в бешенстве. Возможно, он будет зол не только на Рустама, но и на меня — тоже.

Поэтому я заставляю себя покачать головой, сказав Рустаму:

— Я тебе не поверю. Слова — это просто слова. Поступки говорят об обратном. Ты снова идёшь по головам. Отпусти. Мне неприятно.

— Я тебя волную, Ангелочек…

Рустам медленно опускает пальцы, проводя ими в глубоком декольте, собирает нервную дрожь.

— Очень волную.

— Не обольщайся. Меня может трясти от отвращения, — добавляю как можно равнодушнее, замечая, что он злится.

После моих слов черты на лице Рустама заостряются. На лбу пролегают глубокие складки, уголки чувственного рта опускаются. Можно подумать, что его волнуют мои чувства.

Неужели ему не плевать?

— Куда мы летим?

— За пределы родины.