Игрушка для негодяя

Подумаешь, меня продали за сто пятьдесят тысяч долларов, а к ней ввалились несколько бандюганов в поисках сыночки-корзиночки. Это мелочи! Любовь преодолеет все! Конечно, он же к ней вернется и ей теперь будет нервы мотать. Пожелала ей удачи и заблокировала номер.

Повторюсь, я не страдаю по Сергею. Нет. Меня терзает злость и досада, что Родион подразнил меня, убедил в том, что меня ждут две недели принуждения к близости во все, как он выразился, щели, а потом взял и выпнул в мою скучную и унылую жизнь.

Я же морально настроилась, в конце концов! Я приняла судьбу бесправной игрушки, а тут раз и: иди решай проблемы и собирай жизнь по осколкам. Какие мы, блин, благородные! Ураганом ворвался, все разрушил, членом помахал и все! Хватит тебе, Яночка. Теперь во снах прокручивай возможные варианты и позы, которые бы могли меня в реальности порадовать.

Громкий стук в дверь отвлекает меня от злости и коробки с книгами и безделушками. Неужели что-то забыла в машине у грузчиков? Пробегаю глазами по коробкам, на которых для удобства чиркнула числа черным маркером, и вздыхаю: не вижу номера три, но мне простительна рассеянность. Я в процессе развода, продажи квартиры и закрытия ипотеки.

— Иду! Секунду!

Щелкнув защелкой, распахиваю дверь и замираю в недоумении. Я что-то не припомню среди приземистых и смуглых азиатов высокого, широкоплечего и бородатого мудака, которого не хочу видеть на пороге своего логова.

— Дорогу уступи, — тихо и зло говорит Родион, держа коробку под номером три, в которую я сложила тарелки и столовые приборы.

— Вали нахрен! — рявкаю я и хлопаю дверью.

Руки трясутся, в горле моментально пересыхает и в области загривка волосы шевелятся от волнения и страха.

— Открой.

— Нет! — взвизгиваю я. — Пошел прочь!

Отхожу от двери на несколько шагов и прижимаю кулаки к лицу. Зачем он явился? Он же меня отпустил и долг Сергея с сомнительной добродетелью простил.

— Оставь коробку и проваливай!"

"И происходит следующее: грозно поскрипывает скважина, замок в зловещей тишине несколько раз щелкает и дверь отворяется. Родион трясет ключами, прячет их в карман и поднимает коробку с пола.

— Что же, Яночка, я сам справился, — вальяжно проходит в прихожую, ставит коробку у обувной полки и невозмутимо закрывает дверь.

Наблюдаю за ним, онемев от шока, и у меня дергается левый глаз.

— Какого…

— Нет тех дверей, которых я бы не открыл, — смахивает пыль с рукава темно-зеленого пиджака из тонкой шерсти и обнажает зубы в оскале, — а если не открою, то выломаю.

— Уходи, — отступаю и сжимаю кулаки.

— Пришлось хозяйке квартиры сказать, что я твой опекун, — Родион делает пару бесшумных шагов ко мне, — и что за тобой надо присмотреть.

— Какой к черту опекун?! — в отчаянии рычу я.