Игрушка для двух братьев

Старался привить это Максу, но тот, то и дело, заглядывался на юных девственниц человеческого происхождения.

И делал бы это и дальше, если бы не Эля. Ягодка… А ведь я сразу почувствовал, что она волчица, но потом это чувство притупилось под влиянием навалившихся событий.

Сейчас я понимаю, что не смог бы отказаться от нее, будь она хоть сто раз человеком. Я впервые в жизни… полюбил.

Подумать только, Эмиль Борзов привязался к кому-то, как собачонка. Если бы у меня были силы посмеяться над собой, я бы посмеялся от души, но меня хватило лишь на короткую усмешку."

"Нас куда-то привезли, судя по тому, что мы остановились. В этой клетке, укрытой темной тканью, я чувствовал себя крайне неуютно. Волки привыкли к свободе, поэтому такая изоляция заставляла нас волноваться. Хотя в нашем случае поводов для волнения было больше.

Например, то, что мы с Максом не могли ничего сделать: ни обратиться, ни пошевелиться.

И стоило мне об этом подумать, как вдруг я почувствовал, что меня чуточку отпустило. Такое, знаете, легкое прояснение в голове. Я попробовал встать, но это было слегка опрометчиво — мои ноги подкосились, и я рухнул на деревянный пол.

— Что эти псины расшумелись? Фома, сейчас прибудет Дэн, ты хочешь, чтобы у нас были лишние проблемы?

Я замер, навострив уши. Куда нас, черт возьми, привезли? Мой нюх уловил слабые запахи, казавшиеся странно знакомыми, и это сбивало с толку. Если бы не действие аконита, я бы уже давно разнес эту проклятую клетку и новгородских заодно.

А потом вырвал бы сердце Белому клыку и спас бы нашу Ягодку. Я прикрыл глаза, вспоминая наши беззаботные совместные дни — как же нам было хорошо и сладко! Мы наслаждались друг другом, любили друг друга.

Сколько всего я хотел бы показать Эле! Хотел бы отправиться вместе с ней и Максом в кругосветное путешествие, остановиться на пару дней в какой-нибудь живописной бухте во Франции и не спать ночами подряд. Я бы целовал сладкие губы Ягодки, шепча красивые слова, пока Макс доводил бы ее до экстаза без слов, одним движением своего языка. Да, мой братец был мастером по части доставления удовольствия, этого я не мог отрицать…

— Как только расквитаемся с Борзыми, хочу потребовать у Дэна ту маленькую сучку себе в дар, — прервал мои размышления гогот новгородских.

Я знал, о ком они говорили. О малышке Лее. Жестокие недоволки, забывшие все каноны волчьей чести и потерявшие свое достоинство. Каким бы тираном не был наш отец, он всегда придерживался того, что волк никогда не станет нападать на беззащитную жертву. Наверное, поэтому только он мог содержать столько лет свой приют с брошенными волчатами — остальные волки давно бы бросили эту затею.

Почему-то от мыслей об отце стало совсем паршиво.