Игрушка для Магната

Он идет по направлению к подъезду, и я понимаю, что если попаду в его квартиру, если позволю за собой ухаживать и проявить хоть каплю человечности, то все мои барьеры рухнут и я вновь стану безвольной куклой, которой он непременно воспользуется.

— Отпусти меня немедленно! — бью его по плечу. — Я больше ни за что не войду в твою квартиру. Отпусти меня, Миллер, мы с тобой уже все выяснили между собой, не строй из себя добрячка!

— Воу, воу, Алина, — на мгновенье он останавливается, и я, подумав, что он ко мне прислушался, перестаю трепыхаться и жду, когда он меня отпустит. Но Эрик почему-то медлит, он стоит и просто смотрит на меня.

— Что?! — не выдерживаю и выкрикиваю ему в лицо. — Отпусти уже, тебе и самому тяжело, вон аж запыхался, — за такой бравадой хочу скрыть свои истинные чувства, трепет сердца, и стенание души. А еще, стресс от тесного контакта, слишком близко. И самое обидное, не запыхался он ни черта! Гад такой, много времени, наверное, проводит в зале.

— А теперь послушай меня, — вдруг произносит он твердо и с такой серьезной миной на лице, что невольно послушно замолкаю, — куда ты собираешься пойти? Домой? И как ты объяснишь свое состояние домашним?

Задумавшись над его словами, понимаю, что не смогу рассказать маме о том, что Сергей вернулся. Что появилась возможность, если приложить усилия, посадить его за убийство. Но как я это ей скажу? Опять дать надежду? А если ничего не получится, вновь терзаться чувством вины, что за папину смерть никто не понесет наказания?

— Я зайду в свою комнату, и никто не увидит меня, — произношу тихо, как будто уговариваю саму себя.

— Алина, ты правда думаешь, что твоя мама не захочет с тобой поговорить о свадьбе?

Отвожу взгляд, не найдясь с ответом, ведь он прав. Как бы мама ни относилась к Любе и Роме, женское любопытство — это неотъемлемая часть нашей сущности, и, конечно, маме оно не чуждо.

— Все равно, — бурчу себе под нос, — отпусти меня. Я и моя семья тебя не касаются.

Эрик тяжело вздыхает и ставит меня на землю. А я, глубоко внутри, как будто разочарована тем, что он поддался на мои уговоры, мог бы все равно гнуть свою линию…

— Алина, я к тебе приставать не буду, даю слово. Если ты отказываешься от моей помощи только по этой причине…

— Не только по этой, господин Миллер, — становлюсь к нему спиной. Мне трудно говорить такие слова, глядя ему в глаза, сердце ноет от действительности, от реальных отношений между нами. Оно хочет другого, но Эрик абсолютно точно дал понять, что и как обстоит между мной, простой журналисткой, и им, директором. — Не хочу больше быть случайным свидетелем, не хочу вообще иметь ничего с вами общего. Хватит, я сыта по горло. Мы с вами все решили буквально месяц назад. И я все прекрасно помню, если вы вдруг забыли.