Игрушка для драконов

Целители говорили, что всё проёдёт гладко, а мне казалось, что все вокруг лгут, скрывают страшную тайну, из-за чего я часто плакала, пока этого никто не видел.

Ингвар с месяц как был в отъезде по делам консульства, в которое он с энтузиазмом поступил на должность внештатного консультанта. Я боялась, что он не успеет приехать к началу родов, что больше никогда его не увижу.

Посмотрев на портрет Юлии, первой жены Ингвара, который приказала найти на чердаке и повесить в гостиной, я вздохнула. Она ведь тоже, наверное, ждала родов со страхом. Говорят, даже не узнала, кого родила, хотя вспышки на радужке — верный признак, которого у меня не было. А сколько я пыталась разглядеть их, часами простаивая у зеркала! Пока рассерженный Ингвар не велел снять их отовсюду, кроме спальни, а мне запретил подниматься туда раньше, чем наступит время отхода ко сну.

— Сначала портрет откопала, потом это! Хватит уже! — произнёс он в ответ на мои стенания.

— Но Филипп имеет право знать, как она выглядела, — утирая слёзы, промолвила я.

Эта идея возникла у меня ещё до свадьбы после разговора с бывшим тестем Ингвара. Пусть Юлия не была любима, но остаться в жизни сына, пусть и портретом, она имела право. К тому же я не испытывала к ней ревности, понимая, что мой муж любит меня даже теперь, когда вспышки дурного настроения и плаксивости случаются всё чаще.

И только при Филиппе я сдерживалась как могла, изображая довольную и уверенную в себе мать семейства.

— А ты точно не умрёшь как моя первая мама? — спросил Филипп, когда мы пили чай с пирожными. Внутри меня всё болезненной сжалось. Вдруг малыш второй раз потеряет мать?

— Точно, — ответила я с улыбкой, стараясь излучать уверенность. — Забыл? Я ещё должна родить тебе братика.

— И он будет со мной играть? — с набитым ртом, проговорил мальчик. А, прожевав, добавил со всей серьёзностью: — Я научу его летать. Я умею подниматься очень высоко.

К исходу весны я родила здоровую девочку. Мои опасения оказались напрасными: я выжила и быстро восстановилась, но потеряла много крови, чем напугала целительницу, ухаживающую за мной, и всю семью, включая свекровь, которая мрачно заявляла, что, мол, Маги все слабые.

Ингвар приехал только на второй день после рождения нашей дочери. Именно он дал ей имя Леонор и заявил, что она лучше всех других девочек, которых он когда-либо держал на руках. Я гордо улыбалась, понимая, что муж говорит искренне: Леонор — первая Сильфа, которую он увидел в младенческом возрасте ещё до того, как её имя записали в родовой книге.

Дочь росла быстро и не доставляла хлопот. Мне казалось, что они с Ингваром понимают друг друга с полуслова и могут просто молчать рядом, забыв о скуке. Леонор тянулась к отцу с самых первых дней, даже успокаивалась от одного звука его голоса.