Игрок Фемиды

 — Да иду я, иду! Ты мне руку оторвешь! Вот же вцепилась, зараза!

Она перехватила у меня бутылку, в предвкушении сверкая серыми глазищами, и потащила к странной хреновине, отличающейся от классического понятия качелей. Длинная палка с сидушками на концах, посередине фиксированная какой-то хренью к земле.

Сашка посадила меня на один конец качелей, а сама направилась к другому. Я торопливо перехватила у нее почти пустую бутылку и пригубила приторное пойло.

Качаться мне было смешно. Весели мы примерно одинаково, а мне все хотелось повыше подлететь. Я с силой отталкивалась ногами от гравия, и восторженно сучила ногами в воздухе, впадая в какой-то детский восторг. Сашка громко смеялась а потом, решив, видимо, тоже с силой оттолкнуться, но что-то там не подрасчитав, испуганно охнув начала заваливаться вбок."

"Я, лишившаяся своего пьяного противовеса, ржущего сейчас на земле, попыталась вцепиться в перекладину руками, но у меня тоже что-то пошло не так и я рухнула в гравий на спину. Проклятая хреновина, на которой мы катались, злобно ударила меня по передней части бедра, я инстинктивно отмахнулась от нее рукой. С бутылкой.

Осыпало градом осколков. Сашка подскочившая ко мне, не знала смеяться или плакать при виде сдавленно хрюкающей меня, с трудом встающей на ноги. Опираясь друг о друга чтобы меньше шататься мы с ней дошли до ближайшей скамейки. Позвонил Антон, соврали, что встретили Сашкину подругу (ага, в три часа ночи посреди рабочей недели) и уже идем домой.

Но домой мы не дошли. Полицейский патруль, въехавший во двор, бросил нам вызов. А симпатичные полицейские, вышедшие из УАЗика, и направившиеся к бесстрашным нам, ржущим на скамейке, очень понравились.

— Зимина, ты ж замужем! — возмутилась я, когда она оценивающим взглядом пробежалась по тому, что повыше и посолиднее, и одобрительно улыбнулась.

— Да ты, считай, тоже! — непонятно гыкнула она, пихнув меня локтем в бок. — Да ладно! Что и посмотреть уже нельзя?..

Служители порядка, остановившиеся возле нас, попросили документы. Мы с Зиминой грустно покачали головами, и, переглянувшись заржали. И очень заразно, потому что тот, что был помоложе, лет двадцати семи может быть, записывая что-то в свои бумаги, сдержанно усмехнулся. Потом поднял на меня взгляд и улыбнулся голубыми, почти как у Антона, глазами. Я почувствовала, что покраснела, чем вызвала у Зиминой смеховой припадок.

Второй полицейский при виде ухахатывающейся Зиминой, которая смущала меня еще больше, попробовал нас расспросить. Я назвалась Авдотьей Петровой. Зимина, не сообразив, спалила всю контору своим удивленным: «Так ты же Лена, Лен?». Я убито закатила глаз, а сотрудники заржали уже не сдерживаясь. Пока Зимина одупляла, что происходит, я думала, что делать дальше.