Пешка в большой игре

На другом конце линии майор Межуев переключил тумблер на пульте связи.

— Леночка, подними личное дело Асмодея. Он отсидел четыре года, освободился месяцев семь-восемь назад. Проверь всё, что есть: где был, что делал, ну как обычно. И быстро мне на стол.

Щёлкнул ещё один тумблер.

— Семён, поезжай к «Двум совам», заберёшь человека и отвезёшь на проспект Мира. Там продукты, выпивка есть? Хорошо. И подготовь Ирку или Наташку, пусть сидят дома, вечером могут понадобиться.

Последнее соединение было с начальником.

— Товарищ подполковник, только что на меня вышел Асмодей… Он работал со Смитом в восемьдесят пятом… Да, собираюсь использовать. Мне нужна подмена на связи с бригадами. Там всё нормально, Сенченко ведёт Кислого, путаются ещё две машины, мы их убираем… Разберёмся, доложим. Так точно. Есть. Понял.

Межуев откинулся на спинку кресла и радостно потёр руки.

— Надо же, как вовремя!

Вскоре его сменили, и майор прошёл в свой кабинет.

Тоненькая стройная Леночка в облегающем красном платье принесла тёмно-коричневую папку из твёрдого картона с грифом «Совершенно секретно» в правом верхнем углу.

— Никаких данных после освобождения на него нет, — озабоченно сообщила она, щуря близорукие глазки. — Вышел в конце июля, должен был трудоустраиваться там же в Ростовской области на вагоностроительный завод, вместо этого самовольно возвратился в Москву, прописки нет, постоянного места жительства нет. Первого и второго августа жил в гостинице «Спорт». Звонил нескольким старым знакомым. Потом пропал.

Леночка положила на стол личное дело и свой меморандум, написанный чётким округлым почерком.

— Да, конечно. — Майор проводил её взглядом. Пару раз он с ней спал и сейчас с удовольствием смотрел на длинные тонкие ноги, затянутые в розовые чулки и обутые в красные туфли.

— Спасибо, Леночка, ты быстро собрала всё что можно. И вообще — ты как факел. За службой совсем личную жизнь забросили. Давай как-нибудь выпьем шампанского?

— Давайте. — Девушка улыбнулась.

С Валентином Сергеевичем Межуевым Клячкин познакомился жарким летом восемьдесят пятого в инфекционном отделении Боткинской больницы. Он лежал с желтухой, получал в день восемь уколов в задницу и капельницу внутривенно, ожидая — то ли организм победит болезнь, то ли верх одержит хворь, совпадающая с названием больницы. Доктора занимали сочувственный нейтралитет, наблюдая за ходом поединка во время утренних обходов и сообщая об отсутствии эффективных лекарств.

Однажды его вызвали в кабинет заведующего отделением, там сидел представительный человек лет тридцати пяти, спортивного телосложения, с короткой стрижкой. Несмотря на жару, он был в костюме и при галстуке, что сразу выдавало принадлежность к официальным структурам.