Играй!

Отец пытался убедить меня, что для него это не важно, но даже тогда мне не хватило смелости признать…

Он замолк, пытаясь осознать то, что сделал.

Только что раскрыл свою самую большую тайну. Но почему-то стало легче. Почему-то он чувствовал, что поступил правильно.

– Мне жаль, – произнес Кристофер. – Но это не твоя вина. То, что произошло с твоим другом. Не твоя вина. Ты можешь любить того, кого хочешь, и однажды ты полюбишь, и все станет проще.

Теодору захотелось смеяться. Мальчишка утешал его так, словно сам не пришел сюда в поисках утешения.

Кристофер всхлипнул в последний раз.

– Спасибо тебе, – вдруг сказал он. – Правда, просто… спасибо.

Теодор услышал, как Кристофер поднялся со стула, как открылась дверь, как она потом с тихим щелчком захлопнулась. Немного позже до него вдруг дошло, что о внезапном переезде семьи Адама знали все в этом городе. Но Кристофер то ли не интересовался слухами, то ли просто не сопоставил историю Адама и Теодора с тем, что услышал, но Теодор никогда и ни от кого не слышал даже упоминания о ней.

Теодор подумал, что у него тоже нашлась смелость. Впервые с тех пор, как Адам уехал, он озвучил то, о чем не решался даже размышлять, – он бисексуал. И от этого в груди стало так легко, так свободно, как будто с него сняли неподъемный груз.

Психолог вернулась в кабинет почти сразу, будто специально ждала под дверью. Она не успела даже дойти до стола, как Теодор поднялся.

– Спасибо за сеанс, – небрежно сказал он, уходя прочь, провожаемый чужим недоуменным взглядом.

* * *Слухи о том, что Кристофер – гей, очень быстро распространились по школе. Они жили в маленьком городе, где каждый заочно был друг с другом знаком, поэтому в этом не было ничего удивительного.

Теодор услышал об этом случайно из разговоров каких-то девчонок. Одна из них рассказывала другой о том, как ее подруга предложила Кристоферу вместе пойти на ежегодный Зимний бал, а тот отказал, и когда его спросили о причине, честно признался, что это из-за того, что он бы предпочел пойти с парнем.

Он узнал, как Кристофер выглядит, и ему стало смешно. Такой… взъерошенный большеглазый птенчик. С виду совсем слабый, мягкий, а столько смелости внутри.

Теодор тогда ощутил небывалую гордость. Мальчишка смог. Он и вправду сделал каминг-аут.

И впервые в жизни в Теодоре проснулось чувство ответственности. Он знал, что был тем, кто подтолкнул его к этому выбору. А поэтому начал его защищать."

"Не открыто, конечно же. Это получалось само собой. Когда кто-то из его дружков предлагал повеселиться с «тем педиком», он пресекал это на корню. А если кто-то пытался сделать это, несмотря на запрет, он быстро с этим разбирался (и каждый раз оказывался в кабинете у директора – у того аж глаз начинал дергаться при виде него).