Играй!

Теодор тоже вышел из машины, чтобы проводить до самых ворот, хоть смущенный Кристофер и настаивал на том, что это лишнее.

– Все должно быть идеальным до последнего мгновения! – возмутился Теодор, следуя за ним.

«Куда уж идеальнее», – с непонятной тоской подумал он."

"Они подошли к крыльцу, и Кристофер обернулся.

– Ну вот и все, – неуверенно пробормотал он. – Пока?

– Подожди, – Теодор остановил его, аккуратно обхватив пальцами голое запястье. – Окончание любого хорошего свидания – это…

Он приблизился, и сердце Кристофера начало биться где-то в горле, глухо и беспощадно, ладони взмокли, а дыхание невольно перехватило.

Теодор был близко, ближе, чем когда-либо до этого, и его глаза мягко светились от чувства, название которому Кристофер был дать не в силах. Оно обволакивало его, отдавалось покалыванием в кончиках пальцев, и сейчас он больше всего на свете хотел, чтобы Теодор его поцеловал.

Это необъяснимое, даже жестокое желание, взявшееся из ниоткуда, но это было так необходимо сейчас. И он, ведомый этим бессознательным порывом, невольно начал тянуться вперед, но Теодор успел быстрее и поцеловал его сам. Коротко и нежно, в щеку, совсем близко к уголку губ.

И Кристофер выдохнул, и столько разочарования было в этом выдохе, что даже Теодор, кажется, его заметил, но почему-то ничего не сказал. Улыбнулся тепло и немного грустно, потрепал его по щеке, как неразумного ребенка, и отстранился.

– Пока, малыш, – тихо попрощался он.

Кристофер не ответил. Только смотрел на то, как Теодор шел к машине, садился в нее и отъезжал, ни разу не обернувшись. Оставив его позади.

И Кристофер знал, когда загадывал сегодня желание, что оно не сбудется, но почему-то ему все равно хотелось плакать, ведь всего на секунду, в ожидании поцелуя, который ему не суждено было получить, он, казалось, поверил в чудеса.

7

– Кристофер, что там с музыкальным оборудованием? – прокричал мистер Уилсон через весь зал.

Кристофер лениво поднял на него взгляд – учитель был весь взмыленный, взволнованный, ни минуты не сидел спокойно, вечно куда-то несся, только каштановая макушка мелькала то там, то здесь. Весь кружок наблюдал за ним со смесью жалости и веселья – смешно было видеть то, как обычно собранный мужчина теряет покой.

Премьера их постановки была назначена на следующий вторник – у них было чуть больше недели. Они уже почти закончили с подготовкой сцены, установили декорации, софиты, предвкушение бежало по венам, будто ток, и даже тяжелые шторы из красного бархата, которые висели тут, кажется, со времен основания города, словно подрагивали от нетерпения.