Играй!

– Не ворчи, – одернул его мистер Уилсон, услышавший сказанные в никуда слова. – Радуйтесь, что вообще придет. Так, все по позициям. Джесс, твой выход. Я пока буду читать за Орфея.

Как только началась репетиция, недовольство мгновенно было позабыто. Ради этого – ради погружения в параллельный мир, ради пылких диалогов, эмоций, ради театра – они собрались здесь, ради этого так усиленно борются, это готовы отстаивать.

Они успели прогнать почти всю постановку, когда дверь в актовый зал распахнулась, отвлекая всех от текстов. Кристофер вгляделся в окутанный полутьмой проход, силясь разглядеть того, кто спускался вниз, к освещенным первым рядам. И ему показалось, что он мог потрогать разочарование, прокатившееся гулким вздохом по помещению после того, как к сцене подошел Теодор Хейз.

Мистер Уилсон поднялся, натянуто улыбаясь. Он и сам почувствовал внезапное напряжение, но поделать ничего с этим не мог – разве что немного сгладить. Теодор кинул спортивную сумку и рюкзак на одно из кресел, складывая руки на груди и не произнося ни слова.

Он был высоким, поджарым, занятия волейболом явно для него даром не проходили. Пронзительно зеленые глаза и светлые волосы, смуглая кожа, яркие губы – Теодор неизменно притягивал все взгляды, где бы ни появился. У него была запоминающаяся, выразительная внешность.

Но никого из тех, кто находился здесь, внешность его не впечатляла. Пусть объективно он и был красив, но красота эта стиралась под весом его высокомерной грубости, с которой каждый из ребят был знаком не понаслышке.

Повисла неудобная тишина, которую мистер Уилсон нарушил смущенным покашливанием.

– Вот, ребята, знакомьтесь, это Тео… – он наткнулся на хмурый взгляд Теодора и осекся, прежде чем продолжить: – дор Хейз, – Словно кто-то тут мог не знать самого популярного ученика их небольшой школы. – Он будет играть роль Орфея.

Никто не зааплодировал, никто не начал радоваться, ни одного благодарного слова не услышал мистер Уилсон. Первое, что он услышал, – это раздраженный стон.

– Вы серьезно? – скептически произнес Итан. – Он, по-вашему, сможет нормально сыграть?

Вообще-то, Итан был добрым и мягким парнем, похожим на большого плюшевого медведя. Он очень редко говорил другим что-то неприятное. Но, видимо, Теодор был его личным исключением из правил.

– Что он вообще тут делает? – подхватила Лиззи. – Он же придурок!

А вот Элизабет палец в рот не клади – дай что-нибудь язвительное сказать. Ее нежное лицо и хрупкая фигурка совсем не сочетались с тем, что она порой могла ляпнуть.

– Лиззи! – поперхнувшись возмущением, одернул ее мистер Уилсон.

Но было уже слишком поздно – среди ребят поднялся недовольный гул, бунта было не миновать.