Игра в кубики

Она смотрела на сестру, не моргая, и из ее глаз текли слезы:

– Поля… я же не знала… я вообще не понимаю, что ему нужно…

Каргополова обняла ее, погладила по волосам, и Борис на секунду зажмурился, потому что перестал понимать, кто из них кто. Спасла одежда – он решительно дернул Виталину за рукав домашней толстовки и велел:

– Обувайтесь, берите сумку и уходите.

– Иди, Вита, – сказала и Полина ободряюще. – Все будет в порядке.

– Поля, прости меня…

– Уходи. Все в порядке, – она силой развернула сестру и подтолкнула в спину. – Обувайся.

Виталина послушно сунула ноги в кроссовки, взяла валявшуюся у вешалки объемную сумку и шагнула за дверь, на пороге обернувшись и бросив на сестру полный отчаяния взгляд. Но Нифонтов резко захлопнул дверь и несколько раз повернул ключ.

– Ну, вот мы с вами и встретились для разговора, Полина Дмитриевна. А говорили, что этого не будет.

– Жизнь весьма разнообразна и непредсказуема. Может, чаю попьем? – предложила она совершенно спокойно, словно бы не осталась один на один в квартире с человеком, лишившим жизни пятерых.

– Ну, попробуем, – он пропустил ее перед собой в кухню, где Полина совершенно по-хозяйски включила чайник и полезла в шкаф за чашками.

– Вы присаживайтесь, Борис, – предложила она. – Я вас слушаю.

Он подошел к окну, выглянул во двор, не заметил ничего, что могло бы насторожить, и сел за стол с таким расчетом, чтобы видеть улицу и контролировать все, что там происходит.

– Не хочу позволить вашим коллегам вмешаться в нашу беседу до того, как закончу, – объяснил он. – К счастью, снайпера здесь посадить негде, район новый, застройка пока никакая.

– Этого не будет, – спокойно сказала Каргополова, наливая чай ему и себе. – Так на чем мы остановились?

Борис откинулся на стену и закрыл глаза. На чем он остановился? Или с чего он начал? От чего оттолкнуться в своем рассказе, от какого момента?

В нем теперь жило два человека – состоявшийся столичный журналист Борис Нифонтов и маленький, испуганный Никита Ноздреватый, забившийся под диван в просторной гостиной его родной квартиры на улице Гагарина.

Он нашел этот дом и даже поднялся на этаж, но не смог позвонить в дверь, да и зачем? Что он сказал бы новым хозяевам? Что в их квартире убили его отца и мать? А ведь люди могли и не знать об этом…

– Вы знаете, что такое проснуться и понять, что ты не тот, кем привык себя считать? – глухо спросил он, не открывая глаз. – Вот ты жил-жил, ходил по улицам, которые считал родными, жил в квартире, которую считал своим семейным гнездом, обнимал людей, которых звал мамой и папой… а оказалось, что ты им никто. Мало того – они все сделали, чтобы ты не знал, кто ты на самом деле.