Игра престолов. Битва королей

Он не любил темноты. Он волк, охотник, пластун и убийца, он должен бегать с братьями и сестрами по лесу, под звездным небом. Он сел, задрал голову и завыл. Не пойду туда, говорил его вой. Я волк. Я туда не пойду. Но тьма сгущалась – она покрыла его глаза, забралась в нос, закупорила уши – он ничего больше не видел, не слышал, не чуял и не мог убежать; пропали серые утесы, и лошадь, и брат – все стало черным и тихим, черным и холодным, черным и мертвым, черным…"

"– Бран, – прошептал чей-то голос. – Вернись. Ну же, Бран. Вернись.

Он закрыл третий глаз и открыл два других, слепых глаза. В темноте все люди слепы. Кто-то теплый обнимал его, прижимая к себе, и Ходор тихонько пел:

– Ходор, Ходор, Ходор.

– Бран, – сказал голос Миры, – ты бился и ужасно кричал. Что ты видел?

– Винтерфелл. – Язык ворочался во рту, как чужой. «Когда-нибудь, вернувшись, я забуду, как надо говорить». – Он горел. Пахло лошадьми, сталью и кровью. Они убили всех, Мира.

Ее рука погладила его волосы.

– Ты весь потный. Хочешь пить?

– Да. – Она поднесла мех к его губам, и он стал пить так жадно, что вода потекла по подбородку. По возвращении он всегда был слаб и испытывал жажду. И голод. Он вспомнил мертвую лошадь, вкус крови во рту, запах жареного в утреннем воздухе. – Долго меня не было?

– Три дня, – ответил Жойен. То ли он подошел очень тихо, то ли все время был здесь – в этом черном мире Бран ни в чем не был уверен. – Мы уже стали бояться за тебя.

– Я был с Летом.

– Слишком долго. Ты так с голоду умрешь. Мира понемножку поила тебя, и мы мазали тебе губы медом, но этого мало.

– Я ел. Мы загнали лося и отпугнули дикую кошку, которая хотела его утащить. Кошка, желтая с коричневым, была наполовину меньше волков, но свирепая. – Он помнил ее мускусный запах и то, как она рычала на них с дубовой ветки.

– Это волк ел, а не ты. Будь осторожен, Бран. Не забывай, кто ты.

Он помнил это слишком хорошо: он мальчик, сломанный мальчик. Уж лучше быть зверем. Можно ли удивляться тому, что ему нравится смотреть волчьи сны? Здесь, в сырой холодной тьме гробницы, его третий глаз наконец открылся. Он мог соединиться с Летом, когда хотел, а однажды даже до Призрака добрался и поговорил с Джоном. Хотя это тоже могло быть сном. Он не понимал, почему Жойен так старался вернуть его назад. Бран оперся на руки и сел.

– Надо рассказать Оше, что я видел. Она тут? Куда она ушла?

Одичалая откликнулась сама:

– Никуда, милорд. Мне уже надоело бродить в потемках. – Услышав стук каблука о камень, Бран повернул к ней голову, но ничего не увидел. Ему казалось, что он чует ее, но от них от всех теперь воняло одинаково, и нужен был нос Лета, чтобы отличить одного от другого. – Ночью я посикала на ногу одному королю, – продолжала Оша. – А может, это утро было? Я спала, потом проснулась.