Игра престолов. Битва королей

Я выварю твое мясо и сделаю себе панцирь из твоих ребер. Я буду гадать на твоих зубах и хлебать овсянку из твоего черепа.

– Если тебе нужны мои кости, иди и возьми их.

Но этого Гремучей Рубашке делать явно не хотелось. Его численный перевес мало что значил среди скал, где заняли позицию черные братья: к пещере одичалые могли подниматься только по двое. К вожаку подъехала одна из воительниц, называемых копьеносицами.

– Нас четырнадцать против вас двоих, вороны, и восемь собак против вашего волка, – крикнула она. – Драться вы будете или побежите – все равно вам конец.

– Покажи им, – велел Гремучая Рубашка.

Женщина полезла в окровавленный мешок и достала свой трофей. Эббен был лыс, как яйцо, поэтому она подняла его голову за ухо, сказав:

– Он умер достойно.

– Однако умер – как и с вами будет, – добавил Гремучая Рубашка. Он поднял над головой свой топор. Обоюдоострое лезвие из хорошей стали отливало зловещим блеском: Эббен всегда заботился о своем оружии. Одичалые взбирались в гору, подзадоривая противников. Некоторые из них избрали своей мишенью Джона.

– Это твой волк, мальчуган? – спрашивал тощий парень, вооруженный каменным цепом. – Он пойдет мне на плащ еще до захода солнца.

Одна из копьеносиц, распахнув потрепанные меха, показала Джону тяжелую белую грудь.

– Не хочешь ли пососать, малыш? – Все это сопровождалось собачьим лаем.

– Они нарочно дразнят нас, чтобы вывести из себя. – Куорен пристально посмотрел на Джона. – Помни, что я тебе приказывал.

– Придется, видно, вспугнуть ворон, – проревел Гремучая Рубашка, перекрывая других. – Посшибать с них перья!

– Нет! – крикнул Джон, опередив изготовившихся к выстрелу лучников. – Мы сдаемся!

– Мне говорили, что в бастардах течет трусливая кровь, – холодно проронил Куорен. – Теперь я вижу, что это и в самом деле так. Беги, трус, беги к своим новым хозяевам.

Джон, залившись краской, спустился к Гремучей Рубашке. Тот, глядя на него сквозь отверстия своего шлема, сказал:

– Вольному народу трусы ни к чему.

– Он не трус. – Один из лучников снял овчинный шлем и тряхнул косматой рыжей головой. – Это Бастард Винтерфеллский, который меня пощадил. Оставь ему жизнь.

Джон узнал Игритт и не нашел слов.

– Он умрет, – настаивал Костяной Лорд. – Черная ворона – хитрая птица. Я не верю ему.

Орел наверху захлопал крыльями и взвился в воздух с яростным криком.

– Он ненавидит тебя, Джон Сноу, – сказала Игритт, – и не зря. Он был человеком до того, как ты его убил.

– Я не знал, – искренне ответил Джон, пытаясь вспомнить лицо одичалого, которого убил на перевале. – Ты говорила, что Манс примет меня.

– Верно, примет.

– Манса здесь нет, – сказал Гремучая Рубашка. – Выпусти ему кишки, Рагвил.

Большая копьеносица прищурилась.