#идикомне

Повернулась ко мне и в полумраке попыталась вглядеться в мое лицо (или глаза)."

"– Но… – вскинула она руку и указательным пальцем поочередно показала на свои глаза. – А как тогда? Они же…

– Гетерохромия. Один глаз карий, другой – голубой. С рождения, – договаривала я уже шепотом.

С каждым моим словом глаза соседки округлялись всё больше и больше.

– Вау! – выдохнула она, наконец, и, кажется, восхищенно. – И ты всё это время от меня скрывала? Обалдеть! Я хочу от тебя детей. Серьёзно! Четырех. Не меньше.

– Как-то это… странно, – насторожилась я и посмотрела на нее с подозрением.

– А чего странного? – еще немного и я точно начну прикрывать ей веки, боясь того, что от ее глаза вот-вот выскочат. – Да я бы душу продала за такие глаза. Это же… это же космос!

А я бы продала душу за то, чтобы мои глаза стали одного цвета, и неважно – голубого или карего, лишь бы одинакового.

– Только, Карина, – вынудила девушку сфокусироваться на мне и слушать внимательно. – Об этом никому. Ясно? Никто не должен знать.

– Конечно! – нахмурилась она, словно оскорбившись. – Я никому не скажу. Это твой секрет. Но… – запнулась она. – А парни? Они же тоже сейчас всё увидят.

– Никита уже давно знает.

– Никита – это… – протягивала она гласные, что-то вспоминая.

– Клим, – помогла я ей.

– Да ладно?! – ну, вот. Ее глаза опять округлились до невероятных размеров. – А как такое возможно? Значит, я, живя с тобой в одной комнате, не знала ничего, а Клим – знает?

– Он случайно увидел, когда я из душа выходила.

– Из душа? – пропела соседка кокетливо.

– Карина, соберись! – встряхнула я её. – Из общажного душа.

– А, – бросила она коротко и даже несколько разочаровано. – Всё, я поняла. Я могила. Никому не расскажу, только пообещай мне, что больше не будешь от меня прятаться. Ты же, наверное, в каких-нибудь туалетах или в темноте линзы надеваешь и снимаешь? А это опасно.

– Я… я попробую. Хотя, в этом нет ничего интересного и сложного. Я имею в виду, в надевании и снимании линз. Со стороны это даже противно.

– Не выдумывай! – отмахнулась она. – Противно будет, если линза в толчок упадет.

– Пообещай, что никому не расскажешь.

– Я клянусь тебе. Всем, чем хочешь, клянусь, – её лицо в один миг стало абсолютно серьёзным. В темных глазах отражалась только уверенность и огонь в камине. – Давай, клятву на мизинцах. Как у японцев – юбикири.

– Это обязательно? – со скепсисом посмотрела на её оттопыренный мизинец.

– Это стопроцентная гарантия того, что я буду держать язык за зубами, – заверила меня Карина. – Для японцев, по крайней мере, в анимэ, это очень серьёзная клятва. Давай.

– Но мы же не японцы, – шепнула себе под нос и подставила ей мизинец, который она сразу переплела со своим.