Мой идеальный смерч. Дилогия

Она, честно говоря, напоминает мне ту, которую я люблю, любил, вернее. Глагол в прошедшем времени – так будет правильнее.

– А это не Лазурная ли…

– Маш, не спрашивай об этом. Сейчас не спрашивай.

– Но…

– Пожалуйста.

И я не стала задавать этих вопросов – в синих глазах, в темноте кажущихся темно-серыми, виднеется что-то вроде затаенной боли. Буду я Сморчка расспрашивать, а он как заплачет у меня на руках, что я тогда делать буду?

– А зачем ты за все это взялся? Какая тебя нужда заставила «развести» Ольгу и Ника? – угрюмо спросила я.

– Об этом я расскажу тебе потом. Прости, я дал обещание, что все оставлю в тайне, – опять не стал ничего прояснять этот обнаглевший засранец – других слов у меня просто не было.

– Ты меня окончательно вывести решил? – сердито спросила я. Ха! Ну хоть теперь мне Князева не конкурент! Раз ее этот дебил не любит.

– Да, – отозвался Дэн, наклонился ко мне и вновь поцеловал: сначала в висок, потом в нос, затем в щеку, и только потом уже его губы коснулись моих вновь: очень мягко, медленно. Дэн умел делать так, чтобы девчонки рядом с ним таяли. Но я была бы не сама собой, если бы не проследила за тем, чтоб его глаза закрылись первыми!"

"А еще я жалела, что у меня нет длинных ногтей – чтобы до крови вцепиться в его мерзкие плечи.

– Мне пора, – сказала я через несколько минут, я с явной неохотой отстраняясь. – Мне пора, меня мама ждет.

Он сглотнул, подняв голову вверх (я не сдержалась, пощекотала его под подбородком, как свое котэ), и только кивнул растерянно.

– Что, Смерчинский, я тебе так понравилась? – лукаво глядя на парня, спросила я напоследок.

– Конечно. Но, по-моему, это ты не могла от меня оторваться, – весело отвечал он мне, гладя по волосам – не себя, меня, естественно. Понятно теперь, почему мое котэ любит, когда его по башке гладят…

– Н-да?

– Ага, точно. Я классно целуюсь. Правда? – самоуверенности ему было не занимать. Вот на кого мне надо равняться!

– Неправда. И сегодня я ненавижу тебя куда больше, чем всегда, парень, – сказала я злорадно, взяла его руку и, без стеснения положила прохладную ладонь Дэна чуть выше уровня собственного сердца, припечатав ее сверху своей ладонью. – Чувствуешь, мерзавец, как мое сердце бьется от ненависти?

«Почу-у-увствуй это!», – набросали тут же игривые головастики на большой стене, а орел в подтверждение пару раз покачал головой.

– Чип, а потом ты скажешь, что я тебя лапал.

И он поспешно вырвал руку, а я, захохотала, увидев его большие глаза и тупую улыбку, и смылась в подъезд, на ходу обзывая себя «извращенкой», а его «тупой последней сволочугой». Перед тем, как захлопнуть дверь, крикнула парню все же, что он все-таки редиска и слизняк.

– А ты очень миленькая, – отозвался он и помахал мне.