Идеальный вальс

– О! – Она прекратила вырываться и прижалась к его плечу, как маленький, негнущийся кусочек дерева.

Джайлс нашел, что ее неуклюжесть странным образом вызывала желание защитить ее. Он слегка откинулся на сиденье так, что она, потеряв опору, в конце концов, оказалась полулежащей на нем. Мгновение, другое она продолжала оставаться напряженной, но постепенно ее тело расслабилось – совсем чуть-чуть. Время от времени она ловила себя на том, что непозволительно размякла, и на мгновение вновь напрягалась, но ритмичное покачивание движущегося экипажа и легкое поглаживание руки Джайлса, а также ее собственная усталость, – все играло против нее, заставляя поудобнее устроиться на его груди.

Хриплым, прерывающимся голосом она еле выговорила:

– С-спасибо, мистер Бемертон. Полагаю, что я уже оправилась от своего приступа...

Она резко выпрямилась:

Джайлс вызывающе пожал плечами.

– Называйте, как хотите.

– О, это нельзя назвать «публично». Только вы и я. Наш маленький секрет.

Он лениво улыбнулся и прислонился к кожаной спинке сиденья, продолжая наблюдать за нею. Она задрала свой нос повыше, притворяясь, что ничего не знает об их отношениях. Он сидел, развалясь и наблюдая, как она снова выпрямилась на сиденье, подобно палке. Она одернула свое платье, чтобы не было ни единой складки, поправила шляпку, чтобы та тоже сидела прямо, ее рот сжался в прямую линию, выражавшую явное неодобрение.

– Расскажите мне о вашей матери, – попросил он.

Она посмотрела на него с подозрением.

– Что вы хотите знать?

– В прошлом феврале. Но умирала она очень медленно.

– Вы скучаете по ней?

– Конечно! Мы были очень близки.

– И в чем же это выражалось?

– Во всем. Моя мать во всем от меня зависела, – гордо ответила она. – Я отвечала на всю ее почту, а она получала много писем, поскольку была весьма известна. Я копировала все ее бумаги, которые отправлялись издателю, поскольку мой почерк разборчив и опрятен. Я управляла нашим домом, поскольку все мысли матери витали слишком высоко и она не снисходила до обычных земных деталей. Она называла меня своей верной правой рукой.

– То есть фактически вы на нее работали.

– Неправда! Это возмутительное замечание. Вы не понимаете. – Она переместилась еще на несколько дюймов от него, посмотрела в окно и раздраженно произнесла: – Этот экипаж тащится очень уж медленно.

– А с тех пор, как она умерла, как изменилась ваша жизнь?

Она на мгновение задумалась.

– Почти не изменилась. Я живу той жизнью, которую она для нас построила, и продолжаю ее работу, поскольку это лучшее из того, что я могу.

Он осторожно поинтересовался:

– И у вас не было никаких собственных желаний, какой-то мечты, которую вы хотели бы осуществить?

– О, нет, – ответила она спокойно.