Идеальные разведенные

— Девчонки, там Сережа Лазарев приехал, скорее бегите! И-и-и-ха-а-а… — поднимаю руки вверх в победном жесте и улыбаюсь зубами.

На меня смотрят как на дуру. Я понимаю это по перешептываниям: «Лазарев? Фи!», «Да, отстой», «Да кому он нужен?», «А кто это вообще?».

Эмм… Ладно, не прокатило и Бог с ним. С Лазаревым.

У-у-у, не могу, как же в туалет хочется!

Опять пускаюсь в свой «туалетный танец».

А еще голова жутко кружится, м-м-м…

— Игнатова, а ты че здесь дрыгаешься? В зале на танцполе свободно.

Я и не заметила, как рядом материализовался Леон. Стоит, улыбается своей фирменной насмешливой улыбочкой, спрятав руки в карманы темно-серых джинсов. Рукава черной рубашки закатаны, открывая вид красивых жилистых рук. Ты смотри-ка, свадебный костюмчик снял и переоделся, как на похороны. Хотя я сама стою в черном платье. Как символично. Похороны нашего брака.

— Очень смешно. Разве не видишь? Жду очередь в туалет, — указываю на очередь, которая почему-то никак не рассасывается.

— А-а-а, — понимающе протягивает Леон, по-прежнему улыбаясь. — Ну удачи, — разворачивается и двигается прямо по коридору в сторону мужского туалета.

Я провожаю его завистливым взглядом, потому что бывший муж быстро скрывается за дверью сортира.

Вот почему мужские туалеты всегда свободны?

Наверное, хорошо быть мужиком: сделал дело и гуляй дальше. Нам же, девочкам, надо помимо нужд и губки подкрасить, и носик припудрить, и прическу поправить, и фоточки в красивом туалетном зеркале запилить, посплетничать, позвонить бывшему и сказать, какой он козел, позвонить настоящему, обозвав всё тем же козлом, поплакать, застирать пятно на кофточке, высушить, а потом вернуться за столик при полном параде и гордо, подняв голову, сказать: «Такая очередь была в туалете, ужас. И что они там все делают?».

— Игнатова! — Меня кто-то зовет? Или это уже моча в голову ударила, вызывая галлюцинацию. — Агата! — раздается со стороны мужского туалета в сопровождении свиста. Нет, не послышалось. Смотрю в конец коридора и вижу Леона, машущего мне рукой. — Иди сюда!

Я срываюсь с места и бегу с улыбкой до ушей. Мой мочевой пузырь готов расцеловать сейчас весь мир. А я — бывшего мужа.

Леон пропускает меня внутрь, а сам закрывает деверь и остается с её внешней стороны. Я знаю, что он там стоит, облокотившись спиной о дверь, и будет стоять, пока я не освобожусь.

Улыбаюсь, потому что помню.

В этот раз за дверью, кроме Леона, никого нет. Это радует, потому что сегодня никто от стыда меня спасать не будет.

Игнатов стоит, прислонившись к стене, и что-то печатает в телефоне.

— Я все. Спасибо, — оповещаю.

Бывший муж отрывается от экрана и смотрит на меня. Его телефон подсвечивает лицо, и мне видно, как он щурится, пытаясь разглядеть меня в темноте.

Красивый.