Миф об идеальном мужчине

Неужели поздно?

Я тогда просто не смогу жить, понял он со спокойной бетонной отчетливостью.

Если я не найду ее или найду и будет поздно, жить дальше я не смогу.

Вот тебе и не просто работа.

Он поикал ключи от машины. Куда-то их бросил, когда вошел… И нужно взять пистолет.

В дверь позвонили, когда он привычным движением застегивал кобуру. Не глядя, он распахнул дверь, уверенный, что пришла баба Тома с известием о том, что она только что разоблачила шпионский заговор.

И остолбенел.

– Андрей, привет, – скороговоркой сказала Клавдия. – Прости меня, пожалуйста, что я так поздно, но у меня опять…

Она шагнула в квартиру, обняла его за шею, как маленькая, и заплакала.

Она плакала довольно долго, Андрей обнимал ее и ни о чем не спрашивал. Только осторожно захлопнул дверь на лестничную площадку, из которой тянуло сырым осенним холодом.

– Прости меня, пожалуйста, – бормотала она ему в свитер, судорожно всхлипывая. – Таньки нет, а домой страшно… Я… я не знаю, что на меня нашло, я сейчас успокоюсь и все тебе расскажу, ты извини меня, пожалуйста…

– Пожалуйста, пожалуйста, – сказал он насмешливо-учтивым тоном, скрывая за ним облегчение и буйную радость от того, что она цела и невредима, что он все-таки не опоздал. – Сколько хотите…

Она не поднимала глаз. Ей было стыдно, что она такая мокрая, грязная, страшная и что она приперлась к нему на ночь глядя.

– Ты знаешь, – сказала она, неловко отстраняясь и глядя в пол. – У меня опять отобрали сумку. У метро, на “Речном”. Видишь, я даже упала… И Таньки нет. Я посижу у тебя немножко и поеду.

– Да, – согласился он, – конечно.

Если бы она не чувствовала его руки, державшие ее за спину, если бы прямо перед носом у нее не было его свитера, мокрого и колючего от ее слез, если бы от него не пахло так хорошо – одеколоном, сигаретами и еще чем-то, – ей было бы легче. Но как найти в себе силы отстраниться от всего этого и сказать что-нибудь умное или хотя бы объясняющее ее эффектное появление, если в первый раз в жизни она была так близко к Андрею Ларионову?

– Клава, – позвал он осторожно и оторвал ее от себя. Серые внимательные глаза беспристрастно и профессионально обежали ее всю – от распухшего от слез носа и до мокрых ботинок. – Ты вообще-то цела?

– Цела, – кивнула она. – Я упала.

– Я заметил, – сказал он довольно холодно. – Давай разденемся потихоньку.

– Давай, – согласилась она, испуганная его холодностью.

Она смирно стояла, пока он расстегивал на ней куртку и разматывал с шеи платок. Куртка спереди была такой мокрой и грязной, что он не стал вешать ее на вешалку, а кинул на пол. Клавдия посмотрела на куртку, потом на него.

– Ничего, – сказал он сухо. Ледяной бетон внутри его вибрировал от страха. – Обойдется.

Придерживая ее, он нагнулся и расшнуровал ее ботинки.