Миф об идеальном мужчине

Суетливо и бестолково порывшись в столе, он нашел какой-то засаленный справочник, отпечатанный, как показалось Игорю, на машинке и скрепленный степлером, долго ковырялся, перелистывая ветхие страницы, и, найдя наконец нужный телефон, позвонил в гараж.

– Сейчас будет машина, – сказал он. – Можно спускаться. Черная “Волга”, 115 ВВ, или что-то в этом роде. Впрочем, я вас провожу.

Гольдин сказал это с такой глубокой тоской, что Игорь прямо-таки почувствовал, как не хочется ему тащиться вниз с этим чужим приставучим милиционером и еще несколько лишних минут держать себя в руках, вежливо отвечать на вопросы, смотреть в лица врачей, которые непременно попадутся им по дороге.

– Да я сам, Александр Дмитриевич, – сказал Игорь, сочувствуя осиротевшему заму генерального.

Он вполне понимал его.

Лет шесть назад погиб на задержании Леха Сотников. Друг. Напарник. Начальник. Игорь Полевой тогда тоже осиротел.

– Я сам найду машину, – повторил Игорь, глядя в больные глаза Гольдина. – Только еще один вопрос, Александр Дмитриевич…

Он помолчал, раздумывая, как спросить, чтобы Гольдин ответил.

– Скажите, почему вы не стали обращаться к девушке, которая сидит у вас за дверью? И секретарша Мерцалова как-то странно…

В глазах Гольдина что-то изменилось так внезапно и так устрашающе, что Игорь невольно подобрался. Такой бурной реакции он не ожидал, хотя и предвидел нечто такое.

С лица Гольдина как будто сдернули какую-то пелену, как паранджу с мусульманки. Игорь увидел на этом лице сразу все – смятение, боль, страх, злость…

– Я не хочу говорить об Элеоноре Ковровой, – отчеканил Гольдин. – Простите. Я готов обсуждать все, что угодно, но только не это.

Он так и сказал “это”, а не “ее”. Вот так история, подумал Игорь. Ну, Сергей Мерцалов, супермен и плейбой, заварил ты кашу…

– Почему? – спросил Игорь. – Почему, Александр Дмитриевич?

Гольдин вдруг с силой дернул себя за волосы и прикрыл глаза.

– Я так и знал, – тихо сказал он. – Я так и знал, что все будет ужасно. Но я не знал, что настолько…

– Что будет ужасно? – Игорь пристально смотрел в бледное веснушчатое лицо с запавшими глазами.

Гольдин открыл глаза, снова затянутые непроницаемым темным покрывалом.

– Я не стану обсуждать это, – спокойно сказал он, – потому что я ненавижу расчетливых, лукавых и лживых сук. Пожалуйста, увольте меня, Игорь Степанович. В нашем институте есть множество особей, готовых обсуждать все, что угодно, особенно если от этого воняет. А я – не могу. И не буду. Извините, Игорь Степанович…

* * *Клавдия вынула из сумки зонт, отстегнула хлястик, придерживавший выцветший нейлон, и хорошенько потрясла все сооружение, по опыту зная, что залежавшийся в сумке зонт на улице ни за что не раскроется.