Идеальная жена

Кирилл пожал плечами:

– Так, болтаем при случае.

– Точно? Ни конфликтов, ни общих дел нет у вас?

Кирилл покачал головой.

– Точно-преточно? – наседала Ирина. – Он вроде бы симпатичный парень, и второй заседатель у меня тоже хороший в этот раз. Такой милый дядечка, похожий на затрапезного Бельмондо, врач по специальности. И главное, что они оба не хотели быть заседателями, а это очень важно.

– Да? Почему?

– Не знаю почему, но только я ни одного приличного человека не встречала среди тех, кто рвался на судейское место.

– А ты сама тогда как там оказалась? – засмеялся Кирилл.

Ирина фыркнула:

– Да черт его знает… Как говорил Городничий в «Ревизоре», так уж видно судьба! Предложили, а я пошла, потому что от дома недалеко. Я ведь, Кирилл, в те годы вообще о карьере не мечтала.

– Слава богу, что так! Я как подумаю, что, если бы не ты, так меня уже в живых бы не было… Бррр! Ведь расстреляли бы уже, наверное?

Ирина вздрогнула и изо всех сил обняла мужа. Она так редко вспоминает, что ему пришлось пережить обвинение в серии убийств, заключение и суд. Несколько месяцев он ждал смертного приговора, и это оставило в его душе глубокую рану. А она хочет знать только, какая она молодец, разобралась во всем и оправдала его.

– Так расстреляли бы? – глухо переспросил Кирилл.

– Наверное, да. Но ты забудь, пожалуйста. Это прошло, как сон, и больше не вернется, и нас с тобой не должно тревожить.

– Зато я познакомился с тобой.

– Знаешь что, Кирилл?

– Что?

– Ты сейчас врешь. Камера смертников – слишком большая цена даже за Елену Прекрасную.

Кирилл засмеялся:

– Из любой ситуации надо извлекать максимум пользы.

– Ладно, сейчас другое на повестке дня – твои отношения с Сухановым. Какие они?

– Скажем, не такие близкие, как мне бы хотелось. Он – талантливый парень, настоящий поэт…

– Как ты?

– Ир, я попроще, а он серьезный поэт, и по форме, и по содержанию.

– Странно, я ведь знаю всю вашу банду, но о нем ничего не слышала и не подумала бы, что он у вас крутится, если бы он сам не спросил, жена ли я того самого Мостового. Кстати, привет тебе от него горячий.

– Спасибо. Ты тоже передай. О нем мало кто знает, потому что Дохлый сам не поет, только пишет тексты, и вообще его восемь месяцев в году не бывает в городе.

– Что так?

– Он, Ирочка, то, что называется человек трудной судьбы, такой, что Диккенс, как узнал бы про него, тут же схватился бы за перо. Сказал бы: «Обедать сегодня не буду. Несите бумагу» – и настрочил бы минимум двухтомник. Стасу едва минуло восемнадцать, как родной отец проклял его и выставил из дома.

– О господи! За что же это?

– Да за наши мутки. Его папан не кто иной, как Михаил Суханов, певец колхозов и советской власти, коммунист до мозга костей и костей мозга.

– Хороший писатель, между прочим.