Идеальная (не) пара

Стягиваю с него футболку, до покалывания на кончиках пальцев желая прикоснуться к упругой коже, почувствовать Османа. Боже, как же я, оказывается, соскучилась по этому мужчине…

Хочу. До остервенелого крика хочу.

Одним движением дёргает на мне за ворот тонкий сарафанчик, ткань трещит, а мелкие пуговки разлетаются по комнате, цокая по полу. Осман тоже соскучился, чувствую это в каждом жадном прикосновении, в каждом поцелуе, рваном вздохе большого мужчины.

Моего мужчины.

Подхватывает меня руки и несёт на кровать. С невероятной скоростью избавляет нас обоих от одежды. Так лучше, кожа к коже на прохладных простынях – божественно хорошо.

Безумное притяжение, существующее между нами и так долго скрываемое, наконец-то вырывается на свободу, не сдерживаемое больше ничем и никем.

Притягиваю его к себе, прижимаясь губами – с нажимом, требовательно, даже грубо, разрешая ему всё, отдавая всю себя, словно именно сейчас, после произнесённых признаний в любви, я получила безоговорочное право любить его так, как мне хочется, касаться так, как касаются только своего мужчину.

Хочу прямо сейчас почувствовать Османа в себе, наполниться им до предела, утонуть в ощущениях.

Но он не торопится, опускается на колени между моих ног, проводя по чувствительной коже бёдер, поднимаясь к животу.

Наклоняется, чтобы пройтись языком по уже влажным складочкам, губами вбирает пульсирующий, словно сумасшедший, клитор, посасывает и резко отпускает, отчего тело пронзает судорожными покалываниями.

Ещё шире развожу ноги в стороны, открываясь ему полностью, давая полный доступ. Зарываюсь пальцами в тёмные волосы, с силой прижимая к текущему лону, показывая, как я хочу чувствовать его ласки, направляя движения.

– Куколка, ты такая сладкая… Моя.

И этот шёпот разрывает на части, я рассыпаюсь на песчинки с каждым движением его языка, и кажется, только он и может собрать меня снова воедино. Дразнит, снова и снова задевая набухший бугорок, не торопится, основательно вылизывая нежные складочки.

А я сгораю от нетерпения почувствовать его, ощутить тяжесть мужского тела сверху.

Не в силах больше терпеть, тяну его вверх, к себе, ближе. Осман нависает надо мной сильным телом, пристраивая головку члена у влажного входа, раздвигает лепестки, готовый войти. Смыкаю ноги у него за спиной, пытаюсь притянуть, ускорить, добиться желаемого.

– Осман, ну же, пожалуйста… – шепчу и двигаюсь ему навстречу.

Входит резким движением до упора, с таким нажимом, что наши тела перемещаются вверх по кровати. Утыкается мне в шею и движется быстро, не останавливаясь, не давая нам передышки.

Теперь никакой нежности. Жёстко, грубо, даже со злостью. Друг на друга. На самих себя. Особенно на себя.